Читаем без скачивания Западня Данте - Арно Делаланд

Ради власти. Исключительно ради власти.

Ради жемчужины Адриатики и имперского величия…

До того, как отправленные в Канареджо солдаты вернулись, и до ухода Виравольты, они заперлись с Пьетро, Пави и Советом девяти, чтобы разработать диспозицию полицейских в разных кварталах Венеции на время празднования Вознесения с учетом передвижений дожа. Агентам, пока суд да дело, велено было утроить усилия по поискам Викарио и фон Мааркена. Поговаривали, что австриец может уже быть в городе. Возможно ли такое? «О да! — думал Джованни Кампьони, совершенно в этом убежденный. — Вот уж что не вызывает никаких сомнений… Ренегат наверняка здесь, чтобы лично присутствовать при вымечтанной победе… Зарылся в каком-нибудь темном углу, как гадюка в норе. И готовится выстрелить из главного калибра! Но игра еще не закончена, фон Мааркен, уж поверь мне! Далеко не закончена!»

«Нет, ничего еще не закончено», — твердил себе Джованни. Но что он делает посреди ночи на обдуваемом всеми ветрами кладбище Дорсодуро?

Потому что именно здесь он и находился. И, постоянно прокручивая в мозгу последние события, поглядывал по сторонам, сжимая в руке факел и пытаясь хоть что-то рассмотреть в окружающей его темноте. Сенатор начал мерзнуть, несмотря на подбитую горностаем мантию. Если, конечно, охватившая его дрожь не следствие растущей тревоги. Он сунул руку в перчатке под мантию, вытащил записку и внимательно ее перечитал.

«В шестом же круге, что ересиархов,

Мы подошли к окраине обвала.Где груда скал под нашею пятойЕще страшней пучину открывала.И тут от вони едкой и густой,Навстречу нам из пропасти валившей,Мой вождь и я укрылись за плитойБольшой гробницы, с надписью, гласившей:«Здесь папа Анастасий заточен,Вослед Фотину правый путь забывший».

Приди, сенатор, — час уж возглашенНазначенный. Часы двенадцать били.Приди же к той, в кого ты был влюблен,К могиле той, что так тебя любила.Последний дом, Лучаны смертный домСальестри. И увидишь — там, в грязи,Подарок для тебя уготовлен.Но будь один. В полночный час приди,Будь для Лучаны духом укреплен.

                                                             Вергилий».

Эта записка по стилю полностью совпадала с той, что получил в свое время Виравольта. Этот Вергилий, о котором упоминал Пьетро, — один из той поганой троицы врагов или это очередное прозвище какого-нибудь Викарио с тысячью лиц? И в этой записке сенатору предлагалось пойти туда, где похоронили останки бедной Лучаны. И вот он тут, на кладбище, рядом с крошечным квадратиком травы, среди тысяч хаотично стоящих стел, обдуваемых ледяным ветром, от которого Джованни пробирала дрожь, а огонек факела трепетал так, что грозил погаснуть. Записку сенатору передал какой-то носильщик, когда Кампьони собирался вернуться к себе на виллу возле Кад'Оро. Джованни Слишком поздно среагировал и не успел схватить таинственного гонца. Приглашение прийти на могилу Лучаны было на редкость жестоким, но совсем не удивило. Вот уж поступок в стиле их врага. «Есть у Лучаны Сальестри для вас еще подарок». Что бы это могло быть? Конечно, Джованни понимал, что это ловушка. Разве не таким же способом Виравольту заманили посреди ночи в притвор базилики Сан-Марко? От сенатора требовали прийти одному. Надо же. Джованни, хоть и пребывал в расстроенных чувствах, все же не спятил. С согласия дожа он приказал тридцати агентам скрытно окружить кладбище. И надеялся, что эти ночные передвижения остались незамеченными противником. И тем не менее сейчас он ощущал за собой слежку. Словно взгляд Миноса, или этого Дьявола, произведшего столь сильное впечатление на Аркангелу, пронзал пелену тьмы и отслеживал каждый жест и каждое движение Джованни. Сенатор провел ладонью по взмокшему лбу. На самом деле он был приманкой. Пави со своими людьми затаились где-то рядом в темноте, готовые немедленно вмешаться. Но это как-то мало успокаивало. Однако Черная Орхидея еще не появился. Быть может, он в пути. А может, его «встреча» с Оттавио приняла скверный оборот…

Пави предложил заменить сенатора переодетым солдатом, но Джованни отказался, боясь, что подмену обнаружат слишком рано и шансы спутать Химере карты уменьшатся.

И теперь сенатору было не по себе.

Глубоко вздохнув, Кампьони двинулся по аллеям кладбища. До могилы Лучаны оставалось буквально несколько метров. Джованни даже не попрощался с ней после ее гибели в канале. Тело выловили и тихо захоронили на следующий же день. Джованни не смог присутствовать на похоронах, поскольку как раз в это время Совет десяти терзал его допросами, прежде чем он решился наконец собрать сторонников и доказать свою честность в глазах республики. Во время краткого визита на кладбище он увидел лишь черный гроб, один из тех, что грузили на скользящие по каналам похоронные гондолы. Последнее трагическое и простое пристанище для некогда обольстительного тела, неотвратимо стремящегося к вечному приюту. Джованни шагал, прислушиваясь к завыванию ветра и звуку своих шагов по гравию. Он все сильнее обливался потом и вздрагивал. Видимость ограничивал лишь скудный свет факела. Тяжело дыша, сенатор прошел еще немного, наклонился к одной из стел, двинулся дальше, чуть поколебался на пересечении аллей, повернул направо, прошел еще пару метров и наконец остановился.

Он стоял точно перед могилой Лучаны.

Сенатор замер, словно застыв.

Затем наклонился.

На надгробии лежала очередная записка, придавленная мелкими камешками. Джованни лихорадочно схватил бумажку и прочитал:

«Ну что ж, Джованни. В менуэт теней,В печальный танец, что в тиши идет,Не медля, ты вступи. Иди скорей:Полоборота вправо — и впередНа шесть шагов. Полоборота влево —Вперед шагов на двадцать.Там уж ждет, В могиле свежей, названная дева.Коли Лучану хочешь ты обнять,Понять сумей без ужаса и гнева.

                                                           Вергилий».

— Это что еще за шутки! — вздрогнув, воскликнул Джованни.

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя от очередного потрясения.

Затем, тревожно поглядывая по сторонам, он последовал указаниям. Сердце готово было выскочить из груди. Пройдя шесть шагов, Кампьони оказался на повороте аллеи. Следующие двадцать увели его еще дальше к северовосточному концу кладбища. Сенатор, побелев как полотно, остановился и пару раз моргнул.

— Но… что… что это такое?..

Он снова посмотрел по сторонам и собрался было помахать факелом, чтобы подать сигнал окружившим кладбище людям Пави.

Но в этот миг воздух со свистом рассекла стрела арбалета.

И вонзилась в горло Джованни.

Сенатор схватился за рассеченную артерию, кровь потоком хлынула на мантию. Кампьони пронзила чудовищная боль, глаза его расширились, факел упал на землю. Факел, послуживший отличной мишенью для врага, который смог подстрелить Джованни с точностью, сделавшей бы честь лучшему из элитных венецианских стрелков! Все это время сенатор был легкой мишенью… И уж совершенно точно не ожидал такого. Не верил в подобную возможность, не хотел верить. Ни он, ни другие! А теперь поздно. О, Джованни отлично слышал крики и вопли, раздавшиеся со всех сторон кладбища, скрип спешно открываемых ржавых решеток, топот бегущих по гравию людей…

Но он умирал.

Сенатор стоял, пошатываясь, еще пару секунд, показавшихся ему вечностью, а потом упал. Прямо в яму, которую вырыли специально для него. Яму, полную черной земли, глубокую и темную, над которой высились стела и перевернутый крест. И на стеле виднелась надпись:

Джованни рухнул лицом в грязь. И последняя его мысль была об иронии ситуации: он, его превосходительство, преждевременно сошедший в эту могилу, вырытую ему Дьяволом, и спешащий обнять Лучану в царстве теней. Он, валяющийся в грязи, как повинный в симонии папа Анастасий, являющийся образчиком еретической власти в глазах Врага. Он, мечтавший о реформе республики и так и не сумевший внедрить свои идеи ни в сенате, ни в Большом совете, ни в душе самого дожа.

«Здесь папа Анастасий заточен,Вослед Фотину правый путь забывший».

Джованни Кампьони был мертв.

Рикардо Пави лицезрел плачевные результаты своей самой неудачной операции.