Читаем без скачивания Ангерран де Мариньи. Советник Филиппа IV Красивого - Жан Фавье

Необходимо учесть немаловажную роль Ангеррана де Мариньи в улаживании дел в пользу Ипра. Безусловно, в тексте трех названных Нами документов его имя не упоминается, впрочем, как и имя любого другого королевского советника. Но нам известно, что личные интересы Мариньи были связаны с этим городом и что он стал ходатайствовать о разрешении вопроса в пользу Ипра по собственной инициативе. Именно он, о чем мы уже упоминали, в качестве посредника при дворе Филиппа Красивого и Эдуарда II добился того, что к торговцам Ипра не стали применять мер, суровость которых в 1313–1314 гг. после заключения франко-английского союза смогли ощутить на себе фламандцы, и дали им возможность спокойно торговать в Англии. Нужно также принять во внимание то, что эти торговцы, поддерживавшие дипломатические и коммерческие отношения с Ангерраном, были не кто иные, как защитник (avoué) и главные советники города. В этих обстоятельствах не остается никаких сомнений, что настойчивое желание короля защищать интересы Ипра появилось под воздействием уговоров Мариньи.

Такие же споры разгорались и вокруг других вопросов: соблюдение и сохранение в силе Понтуазского договора, о факте заключения которого уже сожалел Роберт Бетюнский; необходимость остановить Людовика Неверского, который не сложил оружия, колесил по имперской Фландрии и пытался разжечь восстание против короля Франции и французов.

Четырнадцатого апреля 1313 г. в Генте Людовик Неверский приказал зачитать воззвание к папе, которое он самостоятельно перевел; на следующий день оно же было адресовано императору;[1265] этот документ мы уже рассматривали: в нем не было нападок на Мариньи, хотя именно он был основным ответственным за злоключения графа. Но все это позволяло предполагать, что фламандцы не станут поддерживать мир с особым рвением.

Двадцатого июня 1313 г. Климент V отправил Николя де Фревилю письмо с очень интересным содержанием:[1266] папе стало известно о намерениях Людовика Неверского расторгнуть мирный договор; поэтому он поручил кардиналу, находившемуся в то время во Франции в качестве посла по вопросу о крестовом походе,[1267] сделать все возможное для того, чтобы избежать начала войны, которая задержала бы начало крестового похода, и наделил его широчайшими полномочиями. Здесь следует упомянуть о том, что Николя де Фревиль, будучи одним из королевских приближенных, в 1313 г. принимал участие в праздновании Троицына дня и расхваливал придворным идею крестового похода. В этот период между 1 и 14 июня Климент V наделил привилегиями Жерве дю Бю и Робера де Мариньи, по просьбе Ангеррана.[1268] Последний должен был третьего июня находиться в Париже, так как сложно даже представить, чтобы он не присутствовал на праздниках, во время торжественного открытия дворца, посвящения в рыцари королевских детей и, помимо прочих, Луи де Мариньи, и, кроме того, на приеме в честь английской царствующей четы, который он сам подготовил. Он не мог быть в Бедарриде 1 и 14 июня. Таким образом, оба прошения доставил кто-то из его людей: обычно он не поручал их курьерам или слугам, а передавал самостоятельно,[1269] поэтому, вероятно, на этот раз он послал с поручением к папе свое доверенное лицо одного из писцов или коллег; возможно, это был человек, об интересах которого Ангерран радел в одном из этих прошений, его капеллан Жерве де Бю? Так, отсутствие упоминаний о короле Англии в «Романе о Фовеле» говорит о том, что его автор не был при дворе в конце мая и в начале июня 1313 г. Впрочем, как бы то ни было Мариньи никого не послал в Лангедок за двумя привилегиями того же порядка. Какое совпадение: в то же самое время Климент V принял у себя доверенного человека Мариньи, который сообщил, что в лагере Людовика Неверского наблюдаются волнения и было бы целесообразно, чтобы разрешению фламандских дел поспособствовал кардинал церкви Св. Евсевия, то есть кузен Ангеррана. Вывод напрашивается сам собой.

Легат организовал конференцию представителей короля и фламандцев 22 июля в Аррасе. Теоретически он все так же действовал в качестве папского посла по делу Святой Земли, доказательством чему является представленная 26 июля копия буллы (vidimus), о которой мы упоминали выше.[1270] Хронисты называют имена разных легатов: Гослен Дюзе, если верить «Истории и хроникам Фландрии»,[1271] или Арнольд Ахенский, согласно «Хронографии»,[1272] причем и то и другое далеко от истины. Таким образом, мы не слишком доверяем подробностям изложенного в этих хрониках рассказа о конференции.[1273]

Короля представляли Людовик д'Эврё, Людовик де Клермон, Ги де Сен-Поль и Гоше де Шатильон, упомянутые легатом лишь в последнем акте,[1274] но также Жиль Асцелин, архиепископ Руанский, Ангерран де Мариньи, Пьер де Галар и Тома де Морфонтен, проводившие переговоры с Робертом Бетюнским[1275] и с представителями городов, среди которых нужно отметить горожан Ипра: защитника Пьера Ангиля и городских советников, в частности Андре Бротерлама и Гильома ле Вагенера, протеже Мариньи.[1276]

Королевские представители потребовали, чтобы фламандцы разрушили свои крепости и выделили необходимый королю отряд из шестисот человек. Услышав это, граф со всей резкостью ответил что у короля очень плохие советчики, после чего покинул залу. С ловкостью дипломата Фревиль убедил его послать к королю своих представителей и тех, кто занимался делами городов, но Филипп Красивый, которому передали слова графа, отказался принять этих людей. Тем не менее переговоры продолжались, и речь на них главным образом шла об укреплениях, которые жители Ипра с необыкновенным пылом пообещали снести, причем на это уже согласились горожане Брюгге. Наконец, граф и его сын, Робер Кассельский, поклялись поддерживать мир.

Какую роль в произошедшем сыграл Мариньи? Может показаться, что не слишком важную, но необходимо тем не менее учитывать малое количество и неточность существующих исторических источников. Нам неизвестно, кто говорил от имени короля. Что касается советов, данных графу тремя рыцарями,[1277] мы не можем согласиться с мнением, высказанным на этот счет Фанк-Брентано,[1278] нам кажется, что предупредили его, скорее всего, граф Эврё или граф Сен-Поль, Мариньи и Галар. Суждение Фанк-Брентано об их словах требует некоторого уточнения: эти советы, очевидно, не относились к вопросу о первопричине фламандской проблемы, но если они «не могли коснуться самого источника зла»,[1279] то, скорее всего, и не претендовали на это. Нам кажется, что рыцари не собирались искать решения проблемы, они всего лишь хотели намекнуть Роберту Бетюнскому, чтобы он изменил свое отношение к данному вопросу на такое – пассивное, – которого от него ожидали, предварив свой совет общими фразами о любви к миру…

Также в 1313 г. Мариньи, по-прежнему с Николя де Фревилем, занялся и другим делом: крестовым походом. Что он в действительности думал об этой затее? Она была абсолютно невыгодной по двум причинам: как всякая военная кампания, она бы предоставила ведение дел в королевстве преимущественно знати, то есть главным образом принцам, что противоречило личным интересам камергера; кроме того, она бы повлекла за собой немалые траты и не принесла государству никакой пользы, как показал опыт Людовика Святого. Таким образом, отнюдь не Мариньи стал причиной того, что б июня 1313 г. французские сеньоры дали обет крестоносцев после проповеди кардинала де Фревиля.[1280] Кардинал выступал в качестве папского легата по делам Святой Земли, и трем присутствовавшим королям[1281] не оставалось ничего, кроме как ответить согласием. Мариньи пересмотрел свою политику так, чтобы извлечь из сложившейся ситуации как можно больше преимуществ для королевства, где король принял крест, чьему примеру, безусловно, последовал.

Ловкий маневр позволил ему сначала получить поддержку папы в противостоянии Роберту Бетюнскому и. добиться направления Фревиля в Аррас: достаточно было упомянуть о том, что сложности с Фландрией задержат отправление экспедиции на Святую Землю и, возможно, нанесут всему предприятию непоправимый урон.[1282] Также, чтобы отсрочить начало крестового похода, Мариньи обратил всеобщее внимание на другую, впрочем, реальную опасность: недостаток субсидий.

В конце 1313 г. папа обратился к королю с просьбой предоставить для участников похода галеры. Именно тогда, как и в первый раз, когда он высказывался о владениях имуществом тамплиеров во Вьенне, Мариньи вновь пошел наперекор мнению большинства участников Совета. Несмотря на то что советники согласились на просьбу папы, Мариньи и король отвели Пьера Барьера в сторонку, и камергер поведал ему о затруднениях короля, иными словами, о причинах, по которым он не собирался платить: расходы, связанные с войнами в Гаскони (!) и Фландрии, посвящение принцев в рыцари и прием короля и королевы Англии, подготовка войска для войны во Фландрии, снабжение вооружением принца Тарентского и т. д. Для поставки галер необходимо было бы взять необходимую сумму из денег, полученных от сбора десятины, которых, впрочем, недоставало. Папе, таким образом, следовало бы разрешить королю еще раз собрать десятину или выплатить ему какую-нибудь субсидию… Филипп Красивый и Мариньи посоветовали Пьеру Барьеру донести эти слова до слуха папы. Он передал все в точности, посчитав, что Мариньи более всего стремился воплотить в жизнь все желания папы.[1283] Результатом этой миссии стала ссуда в 160000 флоринов, предоставленная королю Климентом V.