— Спасибо, — сказал я.
— За что? — спросил он невинно.
— За хорошие товары на прилавке, — сказал я. — Держи вот монету…
Я положил на прилавок серебряную, одну из полученных от Фицроя, повернулся и пошел, а он слабо вскрикнул за спиной, но так, понимаю, для приличия:
— Вы ничего не купили, глерд!
Я помахал рукой, не оборачиваясь. Пройдя несколько лавок, остановился еще у одной вроде бы посмотреть выложенное на прилавок барахло.
Они прошли мимо, но один встал рядом со мной, поковырялся в вещах, наморщился, посмотрел искоса, фыркнул и ушел вслед за своими друзьями.
Сердце бухает часто, кровь бросилась в голову. Некоторое время я тупо оставался на месте, стучит трусливенькая мыслишка насчет вернуться, но пересилил свое настоящее «я» и двинулся через базар.
Предупрежден, значит вооружен, на выходе я еще раз свернул, убедился, что прут следом, маскируются плохо, вообще не представляют, что это вообще нужно бы делать, здоровые тупые лбы…
Дальше уже двигался, разогревая себя гневом, мне и так хреновее некуда, а тут еще эти проклятые наймиты, да пропади оно все, но я, гуманитарий, помню о своих великих предках, именуемых гордо питекантропами, душа у меня все еще питекантропа, потому покажу питекантропьи зубы…
Вообще-то любой интеллигентик — питекантроп в душе, слишком мало прошло времени от питекантропья, чтобы отпитекантропили, так что питекантропили и еще долго питекантропить будем, пока нет, так что да, я — питекантроп, усиленный качалкой и высшим образованием.
И все-таки в груди холодно, страх щиплет нервы, а когда кончился город, затем быстро проскользнули под ногами луга с зеленой травкой, и я вломился в лес, вообще перешел на бег, затем сделал петлю, как трусливый заяц, вышел на распадок, по которому недавно пробежал, и залег в кустах.
Они показались скоро, уже не трое, а четверо, идут уверенно и нагло, переговариваются, а когда дорожка превратилась в лесную тропу, вынужденно пошли в затылок друг другу.
Передний остановился, присел, пощупал пальцами землю.
— Кир, — крикнул он, — отсюда он побежал… Почуял нас?
Самый крупный из них прорычал:
— Почуял — не почуял… какая разница? Догоним и прибьем. Раз взялись, надо выполнить.
Тот пробурчал:
— Да я что… Говорю, теперь и нам бежать придется.
Не дожидаясь ответа, он поднялся на ноги и сразу же перешел на бег трусцой.
Сволочь, мелькнула злая мысль. Догоним и прибьем… Несмотря на их демонстративно угрожающий вид, теперь вижу, парни простые, а по тому, как бегут, понятно, не воины, а набранные в селах лодыри, что работать не больно любят, а ищут, где бы у кого что отнять. Таких лучше держать на службе, иначе все равно пополнят ряды разбойников.
Выждав, когда мимо пробежит последний, я взвесил на ладони булыжник, метатель из меня неважный, но с двух шагов мало кто промахнется.
Камень вылетел беззвучно. Разбойник вздрогнул, донесся легкий хруст, будто проломилась яичная скорлупа. Ноги подкосились, опустился сперва на колени, тут же завалился лицом вниз.
Остальные так и продолжали трусить по тропке. Я тихо догнал, уже намерился шарахнуть дубиной в затылок следующего, как он спросил на бегу:
— Кир, а чего тебя соплежуем дразнят?
Мужик, что бежит впереди, гоготнул, я занес для удара дубинку, однако он, не дождавшись ответа, оглянулся.
Удар окованного бронзовыми кольцами края пришелся прямо в лоб, но я помнил, что лобная кость самая прочная, и постарался шарахнуть как можно сильнее.
Сухо треснуло, то ли лоб, то ли дубинка. Бегущий впереди парнишка обеспокоенно оглянулся. Я прыгнул вперед, оттолкнув с дороги обмякшее тело.
У парня глаза распахнулись во всю ширь, он открыл рот, я как держал дубинку обеими руками посредине, так и шарахнул, целясь слева в висок, но дурак уже завопил отчаянно, в смертном ужасе.
Передний оглянулся, моя палица с треском смела крикуна с дороги, и я шагнул к вожаку. Тот быстро выхватил меч из ножен, пригнулся, уставившись в меня неверящим взором.
— Вот ты как, — проговорил он в глупом изумлении.
— Точно, — ответил я. — Бросай холодное оружие!
Он сделал осторожный шажок вперед. Глаза его ловили каждое мое движение, а руки растопырил, словно будет ловить меня, как выбегающую из сарая козу.
— Ты опаснее, — произнес он, — запрошу больше.
— В аду заплатят, — ответил я. — Еще не понял?
— Че?
— Ты еще жив, — сказал я. — Воспользуйся?
Мои глаза тоже не отрывали взгляда от его руки, а когда он сделал шажок, я приготовился к удару мечом. Ноги напружились, меч взлетел над головой, я решил было, что обманный удар, слишком уж прост и предсказуем, однако этот дурак полагал, что я вот так и буду стоять.
Лезвие прочертило дугу и врезалось кончиком в землю. Я хотел стукнуть его сбоку в голову, но попал в плечо, однако вожак взвыл, лицо перекосилось.
— Ах, ты так?..
— А ты дурак, — сказал я. — Признайся, меч взял в руки первый раз?
Он взревел, бросился уже быстрее. Я отпрыгнул и снова ударил, метил в голову, но попал вообще в бок, друг друга стоим, но он не сумел воспользоваться, остановился и выругался, а я уже, взвинтившись, ощутил ту нервную дрожь, когда трясет с головы до ног, даже губы прыгают, сам шагнул навстречу, завертел посохом, угрожая ударить то справа, то слева.
— Что ты за… — начал он отчаянно.
Я ударил, он начал уклоняться, но тяжелый конец посоха шарахнул по уху, я слышал, как там то ли чавкнуло, то ли смачно хрустнуло.
Вожак покатился по земле, выронил меч. Я подобрал его, держа посох одной рукой.
— Ты еще жив, — сказал я, — не прикидывайся… Рассказывай, кто нанял, что велел.
Взревев, он вскочил и прыгнул ко мне. Слишком поздно я заметил в его руке острый нож. Отшатнувшись в испуге, инстинктивно выставил перед собой клинок.
Толчок, острие вошло в его тело, как гарпун погружается в толстую жирную рыбину.
Выронив дубину, я перехватил его руку с ножом, зверски вывернул. Он вскрикнул от новой боли, а нож тихо звякнул о каменистую землю.
Я быстро отступил и дернул на себя рукоять меча. Короткое лезвие вышло, красное и дымящееся от свежей крови.
— Давай, — пригласил я, — скажи, что будешь ждать меня в аду!
Он ничего не произнес, свалился на бок, засучил ногами, вытянулся и затих.
За спиной раздалось всхлипывание, я отпрыгнул и быстро развернулся, держа меч острием вперед.
Парнишка, которому я целил в висок, но лишь задел слегка, пытается встать, голова в крови, держится за нее обеими ладонями.
Я быстро шагнул и приставил острие меча к горлу. Кровь вожака немедленно начала стекать по лезвию, срываясь крупными каплями на грудь и заполняя ложбинку между ключицами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
