Читаем без скачивания На секретной службе - Сергей Донской

– В оружейный магазин. После того, что произошло сегодня, я твердо решила: без пистолета в наше время не прожить.

– Все эти допуски, разрешения… Волокита займет добрый час.

– Хоть два. Но без пистолета не возвращайся, милый. Не то придется тебе куковать на улице вместе с ментами и зеваками.

Наверное, это была шутка. Но тогда почему в голосе жены прозвучали металлические нотки? И почему она возомнила, что может помыкать Григорием Ивановичем, словно каким-то сопливым мальчишкой?

Размышляя об этом и о многом другом, он развернулся и помчался к магазину «Private Eye», где можно было обзавестись новым пистолетом.

XXVI. Выстрел грянет, ворон кружит…

Уложенная на заднее сиденье «Форда», Катерина жалобно стонала, но Бондарь прислушивался к совсем другим звукам. Знающему человеку они могут сказать многое: помочь сориентироваться на местности, предупредить об опасности, подсказать, кто именно приближается и с какой целью.

В свое время Бондаря учили определять характер шума, расстояние до него и направление, откуда он исходит. В результате он обрел способность различать звуки с такой же точностью, как это делает профессиональный музыкант, определяющий тональность мелодии или голоса инструментов в оркестре.

В ясную погоду на открытом пространстве даже обычный человеческий голос разносится очень далеко, иногда на полкилометра. То же самое касается и кашля, шагов, бряцания посуды либо оружия. В туманную погоду звуки тоже разносятся на большие расстояния, но их источник определить трудно. А вот деревья, овраги и холмы изменяют направление звуковых волн, создавая эхо.

В степи эха не было. Не было также помех в виде ветра или дождя. И все же Бондарь то и дело приникал ухом к земле, которая передает акустические колебания значительно лучше, чем самый прозрачный воздух.

Его первым гостем должен был стать Голавлев, вызванный по телефону. Тот самый резидент разведуправления, который поручил Бондарю опекать одесского бизнесмена. Что ж, Голавлева ждут добрые вести. Пинчук жив-здоров, его враги выявлены и частично уничтожены. Остался лишь мистер Штейн, судьба которого будет определена в ближайшем будущем. Сейчас не время гадать, какой она будет, эта судьба. Сначала нужно дождаться Голавлева и передать ему агента Левыкину, располагающую массой ценной информации.

Уловив характерное колебание почвы, Бондарь поднялся на ноги и напряг слух. Вскоре его уши уловили шум автомобильного двигателя. Если бы к заброшенной каменоломне вело шоссе, то это означало бы, что приближающаяся машина находится примерно в полутора километрах. Двигаясь по грунтовой дороге, она выдала себя на расстоянии полукилометра.

Бондарь снял «беретту» с предохранителя и пристроился за трофейной «Нивой». Если придется стрелять, то автомобильная крыша послужит ему удобным упором.

Увидев позу, в которой встретил его Бондарь, Голавлев высунулся из окна «жигуленка» и помахал рукой. Бондарь усмехнулся. Забавно было видеть этого чопорного господина в такой затрапезной машине. Он смотрелся в ней, как джентльмен, вынужденный путешествовать верхом на ишаке. И джентльмену неудобно, и ишаку, и тем, кто за ними наблюдает.

– Приветствую вас, молодой человек. – Холеная белая ладонь подошедшего Голавлева мимолетно соприкоснулась с грязной пятерней Бондаря.

Опять «молодой человек»! Сказал бы еще: «юноша»!

– Здрас-сть, – произнес Бондарь с простецкой ухмылкой на лице.

Голавлев слегка нахмурился:

– Где наша подопечная? Надеюсь, цела и невредима?

– Чего ей сделается? Вон она, в машине валяется. Исповедаться желает. В содеянном покаяться. Оказать посильную помощь, так сказать. Принимайте товар, гражданин начальник.

Щека Голавлева дернулась. То ли от недовольной гримасы, то ли от нервного тика.

– Не ломайте комедию, молодой человек, – сказал он. – Роль рубахи-парня вам не идет.

Бондарь пожал плечами:

– Я думал, вам будет приятно, что молодой человек свое место понимает и дистанцию соблюдает. Мы ведь люди маленькие, наше дело в дерьме ковыряться, а вы, как всегда, в белых перчатках, при параде…

– Прекратите юродствовать, – отчеканил Голавлев. – Не моя вина, что между нами существует определенная черта, переступать которую не позволительно ни вам, ни мне. Я доходчиво изъясняюсь?

– Чего уж тут непонятного. – Бондарь поскреб затылок. – Низзя, так низзя. В смысле, я больше не буду.

– Ваша странная манера общаться со старшим по званию и должности будет отмечена в моем рапорте начальнику УКРО, – сказал Голавлев, принявший такую стойку, словно проглотил аршин. – Наряду со всеми положительными качествами, разумеется. Их у вас никто отнимать не собирается.

– Спасибочки.

– Да прекратите же паясничать, наконец!

По взмаху голавлевской руки из «жигуленка» выбрался коренастый мужчина с внешностью Азазелло, взял бесчувственную Катерину в охапку и уложил ее в машину. Подождав, пока дверцы захлопнутся, Голавлев сухо распорядился:

– Докладывайте.

Бондарь подчинился, постаравшись обойтись без лишних эмоций и подробностей. После чего поинтересовался:

– Что будет с Катериной?

– Пусть вас это не волнует, – отрезал Голавлев. – Сначала выжмем из нее все, что возможно, а дальше видно будет. Вы свое дело сделали, молодой человек, так что можете возвращаться домой. – Он понизил голос. – Может быть, вы и невысокого мнения о возможностях ЦРУ после общения со всем этим отребьем, работавшим на Штейна. Но советую не забывать, что предатели – это всегда отребье, тогда как профессионалы остаются профессионалами.

– Намекаете, что американцы попытаются отквитаться? – нахмурился Бондарь.

– Здесь, на Украине, все возможно. Поймите меня правильно, молодой… поймите меня правильно, капитан. – Голавлев посмотрел Бондарю в глаза. – Вы находитесь в Одессе не с официальной миссией. Да, вы действовали во благо России, этого никто не отрицает, но дельце, порученное вам, оно с душком. – Голавлев приблизил губы к уху Бондаря. – И знаете, что это за душок? Запах формалина и хлорки. – Отстранившись, он сделал прощальный жест и громко произнес: – В общем, счастливого пути. Теперь мы и без вас управимся.

– А мистер Штейн? – спросил Бондарь. Его ноздри заметно сузились, словно их коснулся неприятный запах. Но это был не запах морга, на который намекал собеседник. От всех этих недомолвок за версту несло политикой. – Как насчет Штейна? – упрямо повторил Бондарь.

– Забудьте о его существовании, – сказал Голавлев с нажимом. – Без агентурной сети он ноль, пустое место. Захотим перевербовать, будет работать на нас, как миленький. Прикажем выступить по телевидению с покаянием – выступит. Удобный материал. С таким работать легко и приятно. – Голавлев снизошел до улыбки, такой же бледной, как цвет его лица.

– Работать с таким гадко и тошно, – возразил Бондарь. – Американец – не пластилин, а дерьмо.

– Мы разберемся, – пообещал Голавлев, шагнув к машине. – Это очень тонкая игра, тонкости которой вам неизвестны.

– И я этим горжусь.

– Гордитесь себе на здоровье. У вас ко мне все?

Последняя фраза прозвучала чересчур высокомерно, чтобы оставить ее без ответа.

– А у вас ко мне? – вскинул брови Бондарь.

На коротком пути к автомобилю Голавлев умудрился споткнуться целых два раза. И самоуверенное выражение не вернулось на его лицо до тех пор, пока он не отгородился автомобильной дверцей от тяжелого, немигающего взгляда, которым проводил его капитан ФСБ.

Бондарь действительно не знал правил игры, в которой отлично разбирались такие мастера закулисных интриг, как Штейн и Голавлев. Но он предпочитал действовать, а не играть по чужим правилам. Его же собственные правила, те, которыми он руководствовался в жизни, были чрезвычайно просты, возможно, даже примитивны. Одно из них гласило: зло должно быть наказано. В соответствии с этим правилом Бондарь и назначил встречу американскому резиденту. Это будет его маленький секрет, о котором руководство никогда не узнает. Было такое американское дерьмо – мистер Штейн – да сплыло. Сам виноват. Задумал ликвидировать сотрудника ФСБ.

В том, что его попытаются убить и похоронить в степи, Бондарь не сомневался ни секунды. Штейн еще не знал о передаче Катерины в руки Голавлева. Исходя из этого, он не может не попытаться уничтожить двух свидетелей своего провала и спрятать концы в воду. Что ж, милости просим. Умирать подано.

Для осуществления своего плана Бондарь решил воспользоваться не стареньким «Фордом» на разболтанных подвесках, а трофейной «Нивой». Самая подходящая машина для гонок по бездорожью. Такая не подведет. А уж когда Бондарь за рулем – тем более.

Когда в постепенно сгущающихся сумерках сверкнули далекие автомобильные фары, Бондарь включил телефон, набрал номер и, подождав пока Штейн возьмет трубку, холодно сказал: