«Ну мы-то, слава богу, православные христиане, – твердил он. – За каким же лешим нам разбивать лоб перед бессмысленным нагромождением красок и форм? Нам подавай не самовыражение идиота, ценное лишь для него самого и его соседей по палате номер шесть, а безусловную кра-со-ту! Как бы я ни кобенился, изображая из себя прогрессивного знатока и ценителя нового искусства, не могу не набить оскомину перед черной мазней или летающими уродами. А погляжу на Сомова, или Серебрякову, или Бакста – не говорю уже о Сурикове или Васнецовых! – и затрепещет сердце, и поклонишься невольно гармонии и красоте, и пожалеешь только об одном: что это принадлежит всему человечеству, а не тебе одному!»
Наверное, именно тогда и появилась у Джейсона мысль об еще одной галерее. Галерее-гареме! Галерее – тайной любовнице, посещать которую не сможет никто, кроме ее господина и повелителя.
Каким-то неведомым образом память о Соне сопрягалась с этой новой страстью, какой он подчинил свою жизнь. Ведь сама мысль о женитьбе на русской, родившейся в новой, опасной стране России, – да и сама эта заочная любовь исполнены риска. Решившись сделать предложение Соне, Джейсон как бы поставил на кон всю свою прежнюю жизнь. И точно так же он непрестанно рисковал, непрестанно ставил на кон судьбу, отправляясь в Амстердам или Париж, Киев или Санкт-Петербург за новым сокровищем для своей тайной коллекции. И все-таки было еще что-то, роднившее любовь к Соне с этой новой, возможно, порочной страстью тайного коллекционера. Это «что-то» гнездилось на самой обочине его сознания, кололо память тоненькой иглой невозможности…
За минувшее время Джейсон стал обладателем нескольких истинных сокровищ, бесследно покинувших по его воле музейные залы самых разных стран. И вот, приблизительно год назад, ему попался на глаза новый роскошный альбом «Живопись начала ХХ века в музеях России». Он содрогнулся, наткнувшись на репродукцию с картины Зинаиды Серебряковой «Прощание славянки».
Ну конечно! Об этом удивительном сходстве он подумал сразу, лишь только увидел Сонину фотографию!
Решение принял мгновенно. «Прощание славянки» должно пополнить его собрание. Нет, не так! «Прощание славянки» должно стать жемчужиной коллекции, султаншей его гарема! Ради этого он не пожалеет ничего, рискнет всем своим состоянием.
Но где, в каком конце огромной России, находится это сокровище?
Джейсон заглянул в указатель картинных галерей на последних страницах альбома – и не поверил своим глазам.
Художественный музей Северолуцка!
Именно в этом городке жила и умерла Соня…
* * *
– Булка! Сюда! – давя на горло Андрея, заорал сзади Семен, и Лада Мансуровна сунулась в карманы струмилинского халата, вышвырнула оттуда записную книжку, носовой платок и расческу, а потом проверила карманы брюк.
В следующую минуту Семен перелетел через нагнувшегося Струмилина и упал на пол, заодно сбив с ног владелицу «Ла ви он роз».
– Булка! – взвыла и Лада Мансуровна, вскакивая, как резиновый мячик. – Булка, ко мне!.. – Однако действующих лиц в комнате не прибавилось.
«Ждите ответа! Ай да Валюшка, ай да молодец, – подумал Струмилин, исподтишка наблюдая за Семеном, все еще лежащим на полу, нелепо шевелящим руками и ногами. – Иисусе! Уж не перешиб ли я невзначай парню позвоночник? Вот это и называется превышение необходимой обороны. Нет, слава богу, пациент скорее жив!»
– Коль я говорю, что негативов у меня нет, значит, так оно и есть, и совсем незачем хватать меня за горло и всякие другие места, – укоризненно сказал Струмилин, на всякий случай отступая к стене, чтобы обезопасить спину, и выстраивая впереди баррикаду в виде спинки стула. – Бояться меня вам совершенно незачем, как, впрочем, и Лиды. Вообще с чего вы взяли, что в этом деле каким-то боком замешаны именно мы? Что, больше никто не догадался заглянуть в этот ваш «черный зал» с фотоаппаратиком? Насколько я понимаю, там был настоящий проходной двор. Или мужиков туда пускали строго по списку?
– Заткни свою пасть! – заорал Семен, держась за поясницу. – Тебе все равно никто и никогда…
– Тихо! – скомандовала Лада Мансуровна, резко взмахнув рукой. – Значит, мужики сюда ходили? Значит, по списку? – Ее небольшие и очень темные глаза так и бегали по лицу Струмилина, оставляя впечатление снующих по нему липких мушиных лапок. – Хорошо! Пошли. Тебе полезно кое-что увидеть. Да не бойся, сейчас тебя никто не тронет. Нет надобности, – пояснила она, уловив выражение явного недоумения в глазах неприятеля. – Придержи лапы, Семен. Этот лох ничего не знает.
– Кстати, а вам известно, что такое на самом-то деле лох? – заносчиво спросил Струмилин, несколько обиженный тем, что Лада Мансуровна так мгновенно раскусила: он и в самом деле не знает ничего, и даже меньше, чем ничего. – Лох, на профессиональном языке рыбаков, – это выметавший икру лосось. А поскольку икру мечут, как вы понимаете, только самки, значит, это слово имеет большое отношение к роду женскому, чем к мужскому. И называть лохом мужчину некорректно.
– Грамотный, да? – У Семена вдруг стали белые глаза. Так он не злился, даже когда Струмилин качественно шваркнул его об пол. – Книжки читаешь, да?
– Есть такое дело, – покладисто кивнул Андрей. – Ну, так мне вроде что-то хотели показать?
– Покажем, покажем. – Лада Мансуровна, выходя, поманила его за собой. – Тебе будет очень интересно.
Сделали несколько шагов по коридору, потом спустились в подвал. Запах краски здесь стоял просто ужасающий. Мимо, чихая, прошагал тщедушный паренек, толкая перед собой каталку с манекенами в вечернем прикиде. Дамы с пустыми глазами гордо демонстрировали умопомрачительные платья, джентльменам также повезло приодеться.
Струмилин невольно фыркнул, вспомнив, как в «Мастере и Маргарите» везут в клинику знаменитого психиатра, профессора Стравинского, коллектив какого-то учреждения, на который Фагот, он же Коровьев, напустил неистребимую страсть к пению. Помнится, страдальцы стояли в грузовике, держась за плечи друг друга, выводя мелодию: «Славное море, священный Байкал!» – и прохожие думали, что это экскурсия едет за город.
Правда, здешние дамы и господа не пели.
Лада Мансуровна открыла дверь в небольшой зальчик и заговорила преувеличенно-громко, словно хотела, чтобы ее услышал не только Струмилин, но и маляры-штукатуры-работяги, споро орудующие мастерками и прочим инструментом во всех углах зальчика:
– Теперь у нас здесь будут проводиться презентации модной одежды. Мы пришли к выводу, что эстрадный зал нерентабелен, да и наши клиентки ищут у нас не столько шума, сколько тишины, поэтому решили устроить еще одну комнату отдыха. Дамы могут расположиться вот здесь, в креслах, а на сцене перед ними пройдут лучшие модели города. Установим здесь также манекены, подобные тем, какие вы только что видели. Надеюсь, у санэпидстанции не окажется претензий?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
