Читаем без скачивания Основы флирта с обнаженным оборотнем (ЛП) - Харпер Молли

Когда наше дыхание выровнялось, Купер откатился и притянул меня к себе под бок. Едва восстановив способность шевелиться, я шлепнула его по голове.

— Ой! — вскрикнул он.

— Ты укусил меня! — проворчала я, прижимая руку к ране. — Опять!

Купер виновато покраснел, но тем не менее ответил с апломбом:

— Все правильно! Это означает, что ты моя. Шрам — это как публичное заявление. Он говорит о том, что ты моя пара. Что больше не один волк не смеет посягать на тебя. Что ты под моей защитой и под защитой моей стаи… если она у меня еще есть.

— Ты прямо-таки сутенер.

Он скорчил кислую мину.

— Это все равно, что помочиться на твой порог.

— Ты помочился на мой порог?

Купер поморщился. Вероятно, он не подумал о том, что говорит, пока не ляпнул вслух.

— Перед тем как сказал, что мы не можем встречаться. — Выражение его лица менялось с робкого на настороженное. — Я метил территорию, чтобы отвадить хищников. Мне надо было обеспечить твою безопасность. Боже, ты же бросаешься наперерез разъяренным гризли!

Я резко взмахнула рукой и отвесила ему новую оплеуху.

— Ой! Теперь-то за что? — дернулся он.

— Видимо, я все еще немного зла на тебя.

— Мо, прости, если сделал больно…

— Да, Купер, укус-то меня и разозлил, — фыркнула я.

— …но для ребенка будет лучше, если я помечу тебя, — договорил он.

Рубашка выскользнула из моих рук.

— Как ты узнал? — прошептала я.

— Видишь ли, мама умудрилась разыскать меня и принялась вправлять мне мозги, пока я не признал, что ты — лучшее, что случилось со мной в этой жизни. И я буду последним идиотом, если не вернусь к тебе и не стану молить о прощении. Кстати сказать, она собирается устраивать мне выволочки время от времени, чтобы не валял дурака. Думаю, на нее снизошло что-то вроде жесткого прозрения.

Я откинулась на спину с таким ощущением, словно из легких вышел весь воздух. Купер знал и молчал? Разве не следовало сказать об этом во вторую или в третью очередь? Наверное, после слов «так чертовски сильно скучал» он мог бы добавить «люблю и очень сожалею о том, что сбежал и оставил тебя преодолевать сложный первый триместр в одиночестве». Как же теперь разобраться? Как понять, что им двигало: потребность во мне или отсутствие выбора?

— Только поэтому ты и вернулся? Из-за мамы, которая намекнула, что ты поступил не по-мужски?

— Нет, не только поэтому.

Я вскочила.

— Знаешь, я не нуждаюсь в том, чтобы ты растил этого ребенка. Не хочу, чтобы ты или любой другой донор спермы возомнил себя примерным родителем.

Купер отвесил челюсть и еще имел наглость выглядеть обиженным.

— Донор спермы?

Я окинула его грозным взглядом.

— Мне полагается радоваться, что ты примчался на всех парах, услышав весть о моей беременности? Не хочу, чтобы ты оставался здесь ради некого чувства долга.

— Но я тебе нужен. Тебе потребуется помощь. Я хочу быть с тобой, Мо. Хочу быть одной семьей.

— Видишь ли, я поняла, что меня не колышут твои желания, — сказала я, слегка подталкивая Купера ногой, пока он не поднялся. Я швырнула ему одеяло, и он обернул его вокруг талии.

— Ты все рассказала моей матери. Ты должна была понимать, что, в конечном счете, она сумеет связаться со мной.

— Да, но теперь, когда мне стала ясна причина твоего возвращения, она меня до чертиков раздражает! — воскликнула я. — И, вообще-то, нет, я не знала, что в конечном счете Грэйси сумеет связаться с тобой, Купер, я ведь понятия не имела, где тебя носит. Как и твоя мать. Проклятье, я-то считала, что мы больше никогда не увидимся. Ты даже не соизволил сказать, собираешься ли вообще возвращаться. Что, по-твоему, я должна была чувствовать? А знаешь что? Проваливай! Выметайся отсюда. И не смей появляться, пока я не разрешу.

Я пихнула завернутого в одеяло Купера к двери. Он упирался, но, памятуя о беременности, не решался толкаться в ответ. Ухватив меня за плечи, он сжимал их почти невесомо. Я же не церемонилась и, безбожно оттаптывая его ноги, погоняла к выходу.

— Мо, это же глупо! Мы только что воссоединились, а ты уже гонишь меня?

— Как оказалось, я больше неспособна мыслить здраво. Гормоны, знаешь ли! — гаркнула я, захлопнула дверь и заперла на замок.

— Тогда я останусь здесь! — заявил Купер через дверь. Я едва ли не слышала, как он усмехается, и у меня чесались руки запустить в него кормушкой для птиц. — Люблю тебя!

Я зашторила окно. Помылась, осторожно наложила повязку на укус и оделась ко сну. Рана уже затянулась, оставив после себя серповидный шрам. Интересно, чья магия подействовала — Купера или ребенка? Прежде чем выключить свет, я подошла к двери, отодвинула занавеску и увидела, что Купер все еще здесь. Он превратился в волка и, свернувшись калачиком, притулился на коврике. Мне стало немного неловко. Не то чтобы на улице трещал лютый мороз, да и Куперу, скорее всего, доводилось спать и в худших условиях, но не по моей же вине. Можно было открыть дверь и позволить ему разместиться хотя бы в гостиной. В конце-то концов, разве не этого мне хотелось? Разве возвращение Купера — не то, чем я бредила? Какой же непоследовательной и спесивой надо быть, чтобы взять и выставить его за порог?

Правда заключалась в том, что я пока не была готова его принять. Он обидел меня. И я не могла поручиться, что он не сбежит опять, когда в следующий раз что-то пойдет не так или его обуяет чувство вины. Я поплелась обратно в спальню и заползла под одеяло. Прятавшийся под кроватью Оскар, запрыгнул и устроился в ногах.

— Оскар, ты единственный надежный мужчина в этом доме, пусть даже и собака.

Проснувшись поутру, я увидела, что Купер в волчьем обличье все еще томится на крыльце. Он фыркнул и поскребся в дверь, но я предпочла заняться сборами на работу. Он проводил меня до машины и сидел на подъездной дорожке, пока я отъезжала, и даже как будто махал лапой вслед. Я не перемолвилась с ним ни словечком — ни этим утром, ни вечером, когда вернулась домой. Ни на следующий день, ни через день. Всю неделю Купер оставался волком, приглядывал за домом и провожал меня до машины и обратно каждый раз, когда я уезжала. Я хранила молчание. Даже Оскар, выходя на прогулку, оказывал ему холодный прием. Но ни дождь, ни слякоть, ни ледяное презрение сосискообразного пса не могли удержать моего оборотня от выполнения самопровозглашенного круга обязанностей.

Как-то вечером, вернувшись домой, я обнаружила, что веранда завалена вырванными с корнем цветами. Купер сидел среди этого дикого великолепия и шумно дышал.

— Что будет дальше, мертвая белка? — спросила я.

Купер гавкнул.

Опустившись на ступеньки, я погладила его мех.

— Слушай, я поняла. Ты раскаиваешься. Нельзя ли превратиться обратно в человека, чтобы мы могли поговорить, как взрослые люди? Обещаю, что не стану тебя дубасить.

Купер перекинулся и обнял меня.

— Прости. Мне надо было сразу повиниться. Я очень сожалею, что оставил тебя. Думал, что справлюсь. И ведь знал, что, укусив тебя в тот первый раз, поставив на тебе метку, я уже никогда не смогу создать пару с кем-то еще…

— Что? — удивилась я.

Купер пожал плечами.

— Так уж устроены оборотни. Как только мы помечаем партнера, назад хода нет. Тут дело скорее в магии, чем в науке, но после того, как мы ставим метку на своем избраннике, наши ДНК уже не могут совмещаться ни с кем иным. Волки соединяются на всю жизнь.

— И ты ушел, зная, что у тебя, возможно, никогда не будет детей? Что ты никогда не найдешь другую?

— А я и не хочу другую.

Я шлепнула его по плечу.

— Болван.

Он притянул меня ближе.

— Я люблю тебя. Не могу быть вдали от тебя. И плевать, что это делает меня эгоистом. С тобой я счастлив. Только в тебе я сейчас вижу смысл жизни. И даже не будь ребенка, все равно чувствовал бы то же самое. И пока я не разберусь в том, что происходит, пока не пойму, не я ли убиваю людей…

— Не ты, — твердо сказала я, взяла его за подбородок и заставила посмотреть в глаза.