Читаем без скачивания Пикассо. Иностранец. Жизнь во Франции, 1900–1973 - Анни Коэн-Солаль

время, действительно, все менялось очень быстро. Стайны неожиданно решили распродать свою коллекцию, но им на смену пришли новые меценаты, такие как Сергей Щукин, ставший страстным почитателем Пикассо несколькими годами ранее. И он же познакомил Канвейлера с Иваном Морозовым – еще одним покупателем из России, который, как и Щукин, увлекся кубизмом и, в частности, Пикассо. В 1914 году он приобрел у Канвейлера ценнейшую жемчужину из коллекции Стайна, «Девочку на шаре», причем заплатил за нее рекордную по тем временам сумму – 16 000 золотых франков, – в сто раз превышающую первоначальную стоимость картины.

С финансовой точки зрения 1913 и 1914 годы оказались для Пикассо чрезвычайно удачными, о чем свидетельствуют эти записи в его бухгалтерской книге:

15 октября 1913 года, К: 15 850;

15 ноября 1913 года, К: 4950;

22 декабря, К: 3250;

4 апреля 1914 года, К: 5688;

11 мая, К: 1650;

8 июня, К: 12 400{459}.

И если еще учесть, что за покупку двадцати трех последних картин Канвейлер выписал художнику чек на 27 250 франков{460}, то его общий заработок в 1913 году превысил 50 000 франков. Это была значительная сумма для тех лет (эквивалентная 192 000 долларам в 2021 году), к которой следует добавить и чек от Левеля – 4000 франков (15 000 долларов по среднему курсу 2021 года), полученные Пикассо за долю от продажи картины «Семья комедиантов».

Седьмого мая 1913 года Крамарж наконец-то прибыл в Париж и прожил там полтора месяца, подробно отчитываясь обо всех событиях в письмах жене. «Каждый раз, когда я приезжаю в Париж, я чувствую, что возвращаются мои старые сожаления о том, что мы так и не решились пожить здесь год или два, – писал он. – И еще я сожалею, что многое пропустил, пока меня здесь не было. В первую очередь это относится к работам Пикассо – в его творчестве произошел большой прорыв. Мне нужно приезжать сюда хотя бы два раза в год и наверстывать упущенное. Последние картины Пикассо совсем не похожи на ранние, но они очень красивы»{461}.

Во время этой поездки Крамарж постоянно думал о картинах Пикассо, не переставая восхищаться всем, что делал художник. Даже посещая Музей Чернуски[108] или Люксембургский музей, куда Крамарж ходил смотреть японские маски и картины Сезанна, он невольно возвращался мыслями к Пикассо и интересовался всем, что было с ним связано, записывая в блокнот не только впечатления от его новых работ, но и высказывания о мастере. Как, например, выдержки из статьи Аполлинера: «Пикассо изучает объект, точно хирург, препарирующий труп»; «я считаю Пикассо величайшим художником нашего времени, который предпочитает жить среди поэтов, и имею честь быть одним из них»{462}.

«Сегодня днем пойду знакомиться с частной коллекцией, где много новых картин Пикассо», – с воодушевлением сообщал Крамарж жене в письме от 1 июня 1913 года перед посещением квартиры Роже Дютийёля, где ему предстояло впервые увидеть «Испанский натюрморт» (Spanish Still Life), созданный художником ровно год назад, 5 июня 1912 года. От этой работы коллекционер пришел в восторг. Она поразила его своей необычностью и сложностью. Натюрморт представлял собой пирамиду, состоящую из нескольких предметов (бутылок, бокалов, газеты, вазы с фруктами), размещенных в разных цветовых плоскостях. Горизонтальные розовые мазки масляной краски – вверху; вертикальные прямоугольники красно-желтых оттенков испанского флага, выполненные краской «риполин» и покрытые блестящим лаком, – внизу; белое, как известь, пространство – справа; и насыщенный темный цвет – в левой части полотна. Работа получилась многозначной, причем не только композиционно, но и фактурно. Пикассо зашифровал в ней множество самых разных смыслов, скрытых как в предметах, так и в усеченных фразах и словах. Например, надпись cida была фрагментом названия барселонской газеты La Publicidad, впервые написавшей о кубизме, а Sol y Sombra («солнце и тень») – отсылка к пометке на входном билете на корриду, обозначающей две разные части арены{463}.

Посокрушавшись о том, что этот великолепный натюрморт, «малиново-красный вверху и риполиново-красный внизу»{464}, достался не ему, а другому коллекционеру, Крамарж уехал в Прагу все же не без выигрыша, довольно дешево приобретя в галерее Канвейлера несколько шедевров. Это были большая картина Брака «Скрипка» (Violin) за 400 франков и его рисунок, а также «Мандолина» (Mandolin) Пикассо за 800 франков. Приехав домой, Крамарж продолжил следить за всеми изменениями в жизни и творчестве Пикассо, получая новости от Канвейлера и чешских друзей-художников, проживавших в Париже: «Пикассо только что арендовал новую студию»; «Пикассо занят переездом»; «со времени последнего Вашего визита он ничего нового не закончил»; «…иллюстрирует “Осаду Иерусалима” для Макса Жакоба»; «…чувствует себя отлично. Много работает…»; «…посылаю Вам наброски бумажных и деревянных скульптур – последние эксперименты Пикассо. Он говорит, что ничего из этого продавать не собирается и выставлять тоже не будет…»{465}.

Вернувшись в Париж после нескольких летних путешествий, осенью 1913 года Пикассо обосновался в своей недавно приобретенной студии на Монпарнасе и занялся поиском новых средств выражения с применением разнообразных материалов – масляных красок, гуаши, гипса, песка, угля, газет, – привнося в композиции своих картин юмор и частичку безумия. Так родились «Студент с трубкой» (Student with Pipe, 1914), «Женщина в рубашке, сидящая в кресле» (Woman with Shirt Sitting in a Chair) и «Сидящий мужчина с бокалом» (Man Sitting at the Glass).

«Сегодня видел в галерее Канвейлера прекрасную работу Пикассо из коллекции Немеша, картину “Гитарист”, – сообщил Крамаржу весной 1914 года Эмиль Филла[109]. – Картина прекрасная! И сам гитарист чудесный, очень структурированный. А еще Канвейлер показал мне его натюрморт с бутылкой пива…»{466}

Чуть позже из переписки с Эмилем Филла Крамарж узнал, что Щукин купил у Канвейлера большую картину, «над которой Пикассо работал два года», и что «Брак через две недели передаст Канвейлеру сразу несколько новых работ». «Грис говорит, что это будут в основном рисунки и папье-колле»{467}, – писал Эмиль Филла. И продолжал уже в следующем письме: «С Ото Гутфрёйндом[110] мы ходили в студию Брака. Он принял нас приветливо, показал свои работы. Они у него повсюду: на полу, на столе, на стенах. Свои натюрморты из предметов (бутылок, стаканов и курительных трубок) он называет “скульптурами”, потому что делает их из картона»{468}. Филла изредка упоминал и о Пикассо, и эти новости обычно огорчали Крамаржа: «Видел в квартире Уде большую картину Пикассо “Гитарист”, которую Канвейлер в прошлом году выставлял в своей галерее. Полотно