— Мистер Клау, — хрипло проговорил он, — почему вы так подчеркивали слова «на седьмой ступени»?
Морис Клау пожал плечами и коротко ответил:
— Потому что никакой седьмой ступени нет — лишь зев глубокого колодца!
Эпизод десятый
ПОКРЫВАЛО ИЗИДЫ
IВ этих хрониках я не стремился располагать дела, которые расследовал мой выдающийся друг, Морис Клау, по разделам. И все-таки, как мне не так давно указали, они естественным образом подразделяются на две категории. К первой относятся те, где Морис Клау брал на себя роль уголовного следователя и обычно действовал совместно с инспектором Гримсби. Другой вид расследований связан с делами, в которых криминальный элемент как таковой отсутствовал: эти загадки никогда не попадали в поле зрения Нового Скотланд-Ярда.
Поскольку Морис Клау использовал если не сверхъестественные, то уж во всяком случае паранормальные методы, меня нередко спрашивают, приходилось ли ему расследовать дела, не поддающиеся рациональному объяснению — то есть относившиеся всецело к сфере оккультного. На это я отвечаю, что мне известно о нескольких подобных случаях; но я воздержался от включения их в свои записки, поскольку читатели едва ли сумеют понять характер тех исследований Клау, что выходили за рамки естественных, привычных законов. Тем, кто интересуется подобными вопросами, рекомендую обратиться к замечательному труду Мориса Клау, озаглавленному «Психические измерения».
Мне хотелось бы, однако, рассказать об одном деле, в котором и сам я принимал участие: оно находится на разделительной черте между естественным и сверхъестественным и с равными основаниями может быть отнесено и к той, и к другой области. В целом, я склонен ставить его в один ряд с делом о безголовых мумиях.
Итак, позволю себе представить вам компанию, что собралась одним августовским вечером в доме Оттера Брирли.
— Воистину поразительно, — так говорил Морис Клау. — И я обязан моему доброму другу Сирльзу (кивок в мою сторону) возможностью присоединиться к вам. Сеанс ли это? И да, и нет. Но речь идет о мумии — а мумии те столь наставительны!
Он вытащил из кармана пузырек и увлажнил свой желтый лоб вербеной.
— Как жалко быть, что дочь моя в Париже, — продолжал он.
Грохочущий голос Клау странным эхом раскатывался по комнате.
— Она любит их, как мать любит детей — эти мумии! Ах, мистер Брирли, укрепит сие вашу прекрасную репутацию!
Оттер Брирли покачал головой.
— Я пока что не готов ознакомить публику со своим открытием, — задумчиво произнес он. — Никто, помимо присутствующих здесь, о нем не знает. И мне бы не хотелось, чтобы известия о нем распространились дальше — по крайней мере, в настоящее время.
Он оглядел сидевших за столом, переводя выразительные голубые глаза с меня на Мориса Клау и правильное смуглое лицо доктора Фэйрбенка. Последний, не слыша слов нашего хозяина, любовался нежными отблесками неяркого света в мягких волнах чудесных волос Айлсы Брирли.
— Вы собираетесь написать об этом статью? — внезапно спросил он.
— Дорогой доктор Фэйрбенк! — внушительно загрохотал Морис Клау. — Если бы вы обратили внимание на слова нашего доброго друга, вы услышали бы, что в настоящее время он не заинтересован в публикации своего чудесного открытия.
— Простите! — обратился Фэйрбенк к Брирли. — Но если публикации не последует, я не совсем понимаю, ради чего мы собрались. Что вы намерены предпринять, Брирли?
— Я задумал эксперимент, — ответил тот.
— Какого рода? — спросил я.
— Любого!
Доктор Фэйрбенк откинулся на стуле и задумался.
— План довольно-таки всеобъемлющий, вам не кажется?
Брирли положил руку на лежавшую перед ним стопку листов с рукописными заметками.
— Я успел изучить и отбросить семь вариантов, — сказал он.
— Остается рассмотреть восьмой — и последний, как я считаю.
— Послушайте теперь меня, мистер Брирли, — сказал Морис Клау, покачивая длинным пальцем. — Я здесь, старый любопытный, и нахожусь в очаровательном обществе. Но до сего вечера я ничего не знал о вашей работе, хотя прочитал все ваши книги. Для меня будьте вы добры подробно все описать — да!
Оттер Брирли вполголоса попросил разрешения у собравшихся и обратился к своей рукописи. Всякий любит рассказывать о своей работе, но мало кому удается заинтересовать такими рассказами слушателей. Брирли был в этом смысле исключением. Он обожал говорить о Египте, фараонах, храмах, жрецах и их тайнах; но все остальные обожали его слушать. В этом и заключалась разница.
— Открытие, на которое я натолкнулся — ибо привела меня к нему чистейшая случайность, — начал он, — имеет большое значение, поскольку определенные фазы развития древнеегипетского культа окутаны мраком. Если помните, Фэйрбенк, в свое время я только и мечтал проникнуть в тайны культа Изиды в его первозданных формах. За исключением самозванцев и законопослушных беллетристов, никому не удавалось еще приподнять покрывало Изиды. Считалось, что детали мистической церемонии, в ходе которой жрец посвящался богине, иначе говоря становился высшим адептом, были навсегда утрачены. Некоторые утверждали, что то был миф, придуманный жрецами, стремившимися вселять благоговейный ужас в сердца невежественных масс. Говоря по правде, мы очень мало знаем о всей совокупности египетских религиозных представлений, помимо их внешних форм. Об оккультных традициях, которые так часто связываются с приверженцами египетской религии, мы не знаем совершенно ничего! Говоря «мы», я имею в виду ученых в целом. Лично я совершил шаг, если не прыжок, в святая святых!
— Осторожней, не заблудитесь там! — шутливо сказал Фэйр-бенк.
Но на его лице мелькнула тень озабоченности — как врач, он был обеспокоен изможденным видом Брирли и лихорадочным блеском в глазах ученого. Очевидно, нашему хозяину нездоровилось, и это было замечено всеми. В глазах Айлсы Брирли, неуловимо похожих и все же так отличавшихся от глаз ее брата, доктор мог прочитать, мне кажется, такое же беспокойство, понимание — и жалобную мольбу о помощи.
Брирли беспечно взмахнул длинной белой рукой.
— Не стоит об этом тревожиться, доктор! — ответил он. — Готов признаться, что лабиринт, в котором я очутился, чрезвычайно сложен; но мои шаги тщательно взвешены и просчитаны. Вернемся к нашей истории, мистер Клау. Я нашел мумию одного из высших адептов! Это доказывается папирусом, предположительно написанным им самим, который лежал у него на груди! Я развернул мумию еще в Египте, где она теперь и хранится; папирус, однако, я привез с собой и недавно расшифровал. С первого же взгляда я понял, что передо мной вовсе не заурядные отрывки из «Книги мертвых». После шести месяцев работы выяснилось, что папирус представлял собой детальный рассказ о посвящении жреца в мистерии внутреннего круга!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
