— …и если испытания покажут полную пригодность, то достану еще эрэсы.
— Сегодня же проверим! — загорелся Смушкевич.
Дефектных снарядов проверка не обнаружила. Вечером того же дня на склад поступили "контрабандные" ящики с реактивными снарядами. Почему-то на таре оказалась странная маркировка: сделанные незнакомой черной краской полностью непонятные надписи вроде МФ681, ФХ-1, МТ68, ФХ3К и тому подобные. Разгорелся нездоровый интерес. Дело дошло до Смушкевича. Тот примчался с вопросами:
— Товарищ коринженер, что за эрэсы в ящиках?
— Все одинаковые, осколочно-фугасные. Только партии разные. А в чем дело?
— Химических нет среди них?
— Такие я достать не могу, даже если бы захотел, — холодно отвечал "контрабандист".
— Тогда что значит "ФХ-1", к примеру?
— Повторяю, химия тут ни при чем. Внутризаводские обозначения, я в них не вникаю. Работают эрэсы — и ладно. Вот если вдруг обнаружатся дефектные снаряды, тогда дайте мне знать.
Разумеется, эти надписи нанес лично Рославлев — только лишь для того, чтобы отвести подозрения в полной одинаковости ящиков.
Понимая, что времени остается намного меньше, чем желалось бы, Рославлев положил себе сделать еще что-то полезное в части тактики — и вызвал к себе Рычагова.
— Павел Василич, есть кое-какие данные от моей личной разведки, — эти слова сопровождались иронической улыбкой, — японцы планируют совершить пробный налет на нашу территорию силами до двадцати истребителей Ки-27. Цель: ваш аэродром. Ориентировочная дата: двадцать второго мая. Приказывать, сам понимаешь, не могу, только советовать. Первый совет: построение этажеркой. Рекомендую по радио называть его строй "же".
Комбриг удержался от смеха, но с трудом.
— Почему "же"? — спросил он, когда ему удалось справиться с мимикой.
— ЭТАЖЕРКА, чего тут думать. Но нельзя называть построение первыми буквами русского алфавита. Японцы наверняка будут слушать наши переговоры.
Забегая вперед, следует отметить, что Рычагов последовал этому совету, но с небольшой поправкой. С этого момента оно получило название "жо".
— Еще деталь. На верхний этаж ставь тех, кто лучше всех стреляет, а не самых лучших пилотажников.
— Кажется, понимаю. На пологом пикировании у них будет мало времени на прицеливание. Очень разные скорости…
— Вот именно. Японцы твердо убеждены в собственном громадном превосходстве на вертикалях. Вот пусть до поры так и думают. Теперь по радио. Полагаю, ты уже продумал позывные?
— Для первой эскадрильи: "леопард-раз", "леопард-два"…
— Хорошо, но длинно. В бою время еще дороже, чем на земле, так что "волк-раз", к примеру, получше пойдет. Что там еще… Да, вот сведения. Ки-27 лучше выходит из пике, чем наши. Будут пробовать ловить на этом. Пусть ребята не увлекаются висением на хвосте.
— Ты же сам говорил, что у Ки-27 конструкция послабее. У них крылья могут отвалиться на выходе.
— Говорил, и сейчас говорю, но для нас важнее сберечь своих, чем прихлопнуть чужих. Опытные летчики могут снова понадобиться, и очень скоро. Вот что добавь помимо всего прочего. Тренажер этого не знал, а я знаю. У японцев есть такой тактический прием: имитировать беспорядочное падение. Будто летчик убит. Пусть наши не стесняются в добивании. Если боекомплект позволит, конечно. И… это… передай от меня нашим: ни пуха им!
— К черту, Старый!
Про себя Рычагов подумал, что посылать Старого черта к черту же — как-то неправильно, но потом решил, что по указанному адресу отправлен все же инструктор по прозвищу Старый. Уж такое сам бог велел.
Все, что предполагалось сделать в Монголии — было сделано. Можно лететь в Москву с чистой совестью — но в том-то и дело, что как раз совесть не ощущалась Рославлевым вполне чистой. Но время, время, время! Его оставалось до ужаса мало.
Вот почему транспортный самолет унес коринженера с будущего театра военных действий еще до двадцать второго мая. Уже потом он узнал, что те, которых он полагал своими учениками, выиграли свой первый бой всухую. Для противника в новинку оказалось все: и технические характеристики самолетов двадцать второго истребительного авиаполка (японцы еще долго пребывали в заблуждении, что это очередная модификация И-16), и совершенно необычная тактика, и наличие раций на всех самолетах до единого, и отменные летные навыки русских.
Сыграла небольшую роль и первая фраза доклада:
— Товарищ комдив, "жо" оказалось очень эффективным вариантом…
В результате все слушатели, включая бойцов аэродромных служб, валялись от хохота на весенней траве. Разумеется, тут же родился лозунг: "К японцам приходит полная "жо" и другие, весьма похожие по содержанию.
Рычагов знал, что для начинающего летчика-истребителя очень важно выиграть первый бой. То же самое ему говорил коринженер. Но комбриг так никогда и не догадался, как до этой мысли дошел человек, который если и был летчиком, то давным-давно.
Разумеется, Рославлев до нее не сам додумался — эту идею он почерпнул в воспоминаниях Героя Советского Союза Марка Галлая.
Очередное совещание у Сталина отличалось составом. На нем присутствовали помимо хозяина кабинета нарком Берия, начальник экономического отдела ГУГБ Серов. Еще одним участником был подполковник, которого Рославлев узнал по портретам, но не сразу: Иван Данилович Черняховский. Этот явно не понимал, зачем его пригласили, но старался держать себя в руках.
Сталин начал с представления:
— Товарищ Черняховский, это коринженер Сергей Васильевич Александров, который дал высокую оценку вашей работе в качестве старшего командира. Именно благодаря ей вы здесь и находитесь, поскольку мы намерены поручить вам важное задание.
Вождь сделал паузу. Подполковник неправильно ее понял, вскочил и вытянулся:
— Готов исполнить любое поручение партии и правительства!
— Сидите, мы не на плацу. Это хорошо, что вы чувствуете себя готовым, — почему-то никто из присутствующих не посчитал сказанное похвалой, — потому что работа предстоит большая. Товарищ Александров, введите подполковника в курс дела.
Коринженер говорил, не вставая:
— Товарищ Черняховский, вам предстоит принять командование полком особого назначения, который будет сформирован из тех подразделений, которые подберете вы сами. Вот штатное расписание.
Перед Черняховским легли листы бумаги с прекрасно напечатанным текстом. Подполковник понял скрытый смысл сказанного: ему дадут полную свободу в подборе кадров, но и ответственность будет только на нем. Между тем коринженер продолжал:
— Эта часть будет числиться полком, но получит особые средства усиления, так что по возможностям полк будет равен мотострелковой бригаде. Это означает, что вся пехота будет передвигаться на бронетехнике, то есть гусеничных бронетранспортерах. В состав полка войдут мощный артиллерийский самоходный дивизион, танковый батальон, инженерный батальон, разведрота, рота связи, авторота — короче, все, что вы найдете в этих листах. Также на период военных действий в вашем оперативном подчинении будет дивизион авиаподдержки, включающий в себя истребители и штурмовую авиацию. Вся техника новейшая, по этой причине всему личному составу — вам в том числе — предстоит учеба. К сожалению, время у нас предельно ограничено. К декабрю этого года полк обязан достичь полной боеготовности. Примите во внимание: до поры техника будет полностью засекречена. Повторяю: ВСЯ техника, вплоть до грузовиков и стрелкового оружия, — при этих словах Берия кивнул. — Подробности вы узнаете по прибытии на место. Поскольку учеба предстоит крайне интенсивная, то и продовольственные нормы будут усиленными.
— Спасибо, товарищ коринженер. Товарищ Серов, вам слово, — перевел взгляд Сталин.
Начальник экономического управления показывал на карте и пояснял словами, а Черняховский слушал весьма внимательно. Он уже давно усвоил, что незначительной информации не бывает. И точно: предполагаемое место постоянной дислокации бригады ОСНАЗ было намечено в самой что ни на есть глуши: в Кировской области. Малонаселенность местности не удивила: техника секретная. А вот географическая широта заставила сделать выводы: не на юге и не на востоке предстоит воевать. А с кем тогда? С Германией?
