Читаем без скачивания Безвременье - Виктор Колупаев

— А ты, правда, все, все, все? — озабоченно спросила она меня минут через пять.

— Да, — ответил я и хотел было кивнуть, но она крепко припечатала меня к подушке.

— Вот ты сейчас все, все, все мужчины вместе взятые?

— Да, — с гордостью подтвердил я. — Все без исключения.

— Это, конечно, престижно, — задумчиво сказала Каллипига. — Побороть всех особей мужского пола мира, да еще сразу! Но у меня к тебе просьба...

— Все, что хочешь.

-  Отдели от себя, пожалуйста, малолеток, немощных и стариков.

— Как? — растерялся я.

— Да так... В буквальном смысле. Оставь только тех, кто повыносливее.

Я, конечно, отделил от себя этих молокососов, старых пердунов и прочих слизняков. И им было так стыдно, что они тут же просочились через закрытую дверь, также, между прочим, не нарушив ее молекулярного строения.

— Уже лучше, — сказала Каллипига и чуть не задушила меня. Так бы и остались в виртуальном мире одни недееспособные.

А они, эти самые недееспособные, посудачили о том, о сем за дверью, некоторые даже плевались при этом и кулаками грозили, но, от нечего делать, воссоединились в меня-второго и пошли... Вернее, я-второй пошел разыскивать Фундаментала. Мыслить-то я-второй еще мог, да и детская непосредственность и стариковский опыт подсказывали мне-второму тему для серьезного разговора.

Снова я брел по коридору, вправо ли, влево ли, — не понять. Да и одинаково это было для меня. "Предъявите причину в развернутом виде", — значилось на одной двери. "Улыбайтесь шире!", — предлагалось на второй. Указатель: "Дорога в никуда". Воспретительный знак: "Стоячка запрещена! За нарушение — сам знаешь что!" Объявление: "Сдаю кварсек под офис". Другое: "Прошу убийцу вернуть меня к прежней жизни". Третье: "Не шалею, не плачу, не плачу!"... "Ищу, да все напрасно!"... "Кто, если не тыл?" И снова указатели: "Да пошел ты вон туда!", "Еще дальше!", "Пришел, осел!"

Я вернулся на несколько шагов назад. "Ну и тупой ты! Ну и тупой...", — расстроено значилось на двери.

— Входите, — Фундаментал откатил в сторону дверь. — Что это вы, как в воду опущенный? С Каллипигой поссорились?

— Да не ссорился я с ней... — Я вошел в кварсек.

— Верно. С ней трудно поссориться. Проблемы какие-нибудь?

Кварсек был точь в точь, как и у Каллипиги, только вместо одного стояло два стула.

— Садитесь, — предложил Фундаментал, придвинув один стул ко мне, а второй поближе к столу с компьютером, на экране которого то вздымались, то опадали совершеннейшие по форме и прекраснейшие по содержанию ягодицы Каллипиги. Спутать их с другими было невозможно. Я, по-детски, поскуливая, стариковски закашлялся и сел на стул возле двери.

— Нехорошо подсматривать, — сказал я.

— Конечно, нехорошо, — согласился Фундаментал. — Плохо даже! Отвратительно! Но что поделаешь, — приходится. Должность такая...

— И должность у вас мерзкая, — заявил я.

— Ага, — снова согласился Фундаментал. — А как же... Хуже не бывает.

— Выключите! — потребовал я.

— А вдруг что интересное пропущу?

— Да что там для вас интересного?

— Как что? Разговоры, конечно. Просьбы, обещания. Вы ведь, если что ей пообещаете, то уж обязательно выполните?

— Конечно. Ведь он — это я. А я и без этого монитора вам все расскажу.

— Вы- да. А тот, насилуемый?

— Тот и есть я. Пора бы уж и привыкнуть. А что касается насилия, то там все по обоюдному согласию.

— Ну вот видите? Одно дело вы тут, а другое — там.

— Никакого другого дела! — начал свирепеть я.

— Ладно уж, — согласился Фундаментал и с явным сожалением выключил монитор компьютера. — Пересказывайте тогда, о чем они говорят.

Но пересказывать пока было нечего.

— Это вы построили дом с улучшенной планировкой? — спросил я.

— Кто спрашивает и у кого? Вы или он?

— Я спрашиваю! У вас!.

— Мы, конечно.

— С бесконечным количеством подъездов и этажей? — не поверил я.

— Да нет... Построили мы только один подъезд... Девятиэтажку... Чертежи были. Стройматериалы кой-какие — тоже.

— А почему же подъездов бесконечное количество?

— Компьютер штампует.

— То есть, их на самом деле нет?

— Да почему же нет? Есть.

— Не понимаю.

— Вот вас ведь тоже нет. И тем не менее, вы есть. И даже сидите передо мной, лежите... и еще, черт знает, чем занимаетесь!

— Мы — виртуалы.

— А мы — людо-человеки.

— У нас все возможно.

— У нас в компьютерах тоже все возможно! На бумаге, как сказали бы в прошлые века. Или в будущие... Ничего не поймешь!

— На травке бы покататься...

— С чего это вы вдруг захотели?

— Это не я. Это Каллипига.

— А-а... И что вы ей ответили?

— Я все для тебя сделаю. — Говоришь: все, а сам ничего не делаешь. — Прямо сейчас, из этой кровати травку сделать? — И чтобы речка была с песчаными берегами. — Молочная? — И домик на берегу, со светелкой. — Супермаркет невдалеке соорудить? — Коровушки-буренушки. — Может лучше сгущенку? — Муж непьющий, некурящий. — А как насчет соседей? — Солнышко, тишина и никого вокруг. — А супермаркет? — И чтобы по бабам ни-ни. — Так ведь там никого кругом!

Она отдыхала, пригвоздив меня к жесткой постели.

— Стойте, стойте! — возопил Фундаментал. — Какой супермаркет, какие такие буренушки-коровушки! Пообещали и ладно. А программу получите у меня. Никакой самодеятельности!

 Я молча смотрел на него. Он чуть успокоился.

— Ну, что там они еще говорят?

— Молчат.

— Вообще, что ли, никаких звуков не издают?

— Почему? Звуки издают, но бессмысленные, бессвязные.

— Понятно. Что же... Может, ознакомитесь пока с техническим заданием?

— Будем знакомы, конечно, — согласился я.

Фундаментал потянулся к компьютеру, перехватил мой предостерегающий взгляд, успокоил:

— Документальные фильмы из нашего прошлого. Цветные, озвученные, правда, вкуса и запаха не передают.

Несколько часов, по их времяизмерению, разворачивал он передо мной картины прошлого Земли. Прошлого, если считать с момента их путешествия в это самое прошлое. Иногда он спрашивал: "Сложно?", "Трудоемко?", "В принципе возможно?", "Какая в этом помощь потребуется?", "Поднимете?" Мне было трудно понять, что он от меня хотел. Ну, зеленая! Ну, мягкая! Цветики-цветочки! Ягодки-лепесточки! Я уже и себя-первого начал понемногу вытаскивать сюда. Все-таки я-зрелый был сообразительнее себя-мальца-старика. Да и силы свои по созданию мира людо-человеков надо было посоизмерить. А я-второй, воспользовавшись этим, потихоньку отсылал себя в кварсек Каллипиги.

И в какой-то момент, говоря по людо-человечески, я потерял контроль над собой. Да и Каллипига время от времени заводила разговор о зеленой лужайке с песчаными берегами. И я напряженно прикидывал, как совместить ее мечты с требованиями Фундаментала.

Короче, в какой-то момент я потерял бдительность, и все эти я-вторые рванулись на освобождающиеся места (места — в фигуральном смысле, конечно) от перешедших сюда я-первых. Каллипига тотчас же почувствовала неладное. Она скатилась с меня, уж и не поймешь, какого, в сердцах плюнула мне в промежность, села на край кровати и заревела.

54.

Суета города обрушилась на нас внезапно. Я подрулил к тротуару и остановил мотоцикл. Я понимал, что сейчас крайне важно уловить хоть какую-нибудь закономерность в жизни города. Но все вокруг бурлило непонятно и угрожающе. Вспыхивали вверху огромные искусственные, электронные костры, в диком водовороте рвали с кого-то одежду. И тут же, в пяти метрах над всем этим, за стеклянной стеной здания чинные и ровные ряды людей, похожих на манекены, нажимали на клавиши пультов и пристально всматривались в мониторы. А в воздухе тянуло смрадом и тончайшими духами, уши давил грохот движения и бравурные звуки какого-то марша. А над всем этим разливалось море света, яркого, но холодного.

Пров смотрел на все происходящее вокруг с любопытством, заинтересованно, но просто, без всякого страха и внутреннего напряжения, неприятия. Его непредубежденный взгляд сразу же разделил потоки пешеходов на несколько рангов и не столь по одежде, сколько по манере держаться, о чем он тут же сообщил мне в самое ухо. Перед людьми, идущими с независимым видом, многие раболепно вытягивали шеи в каком-то неестественном для нашего понимания поклоне. А те, что бесновались под капающим огнем факелов, явно не интересовались ни первыми, ни вторыми и образовывали здесь, прямо на тротуаре, какой-то свой сумасшедший мирок. Пров отметил несколько заведений со столиками и стойками.

Я совершенно машинально пытался разобраться в правилах уличного движения, но понял только одно: некоторое время машины шли по правой стороне улицы, потом вдруг перестраивались и шли уже по левой. При этом не происходило никаких столкновений и аварий. Почти все машины отравляли воздух своими выхлопными газами. Принцип работы таких двигателей был известен мне: тот же самый, что и у нашего "монстра".