— Я польщен, — сказал Сомервилл. У него был слегка недоуменный вид. — И кто же этот головорез, собирающийся нанести мне визит, и что мне делать, когда он прибудет?
— Сначала он должен вас найти: на это потребуется время. Кто он такой — не имеет значения; Дуглас ничего определенного не сказал об этом, а я не спрашивал. Вы, Гидеон, должны всего лишь действовать как наш представитель. Когда этот человек объявится, передайте ему письмо от Дугласа. Здесь все, как надо. Я его прочел, прежде чем запечатать. Вот копия — прочтите вы.
Сомервилл, прочитав письмо, спросил:
— Значит, я — единственный, кто может помочь добраться до него?
— Иного пути мы не знаем.
Гидеон швырнул письмо, встал и стал мерить шагами комнату.
— Я понимаю, вы думаете о Кейт, — продолжал Грей. — Но вам не о чем беспокоиться. Я дам столько людей для охраны, сколько вы попросите. А вы должны всего лишь впустить этого человека, когда он придет, и передать ему письмо.
Сомервилл ответил:
— Прошу прощения за эгоизм, но я думаю не только о Кейт, но и о себе. Не знаю, как удастся мне убедить кипящего гневом наемника в том, что на самом деле я — его лучший друг. А если он приведет с собой того человека, который вам нужен — как его, Скотт?
— Все люди, которых я вам дам, знают Скотта, — сказал лорд Грей, и лицо его потемнело. — Скотта и еще одного человека, испанца, которого я тоже хотел бы заполучить. Да, если появится Скотт, они его схватят. Тогда можете порвать письмо.
— А что, если меня не будет дома? Если Уортон вызовет меня в Карлайл для очередной вылазки?
— Вы откажетесь, сославшись на меня, — с апломбом заявил лорд Грей. — На этот раз вы сможете лучше послужить королю, если останетесь дома.
— Понимаю, — сказал Гидеон. — Я — важная персона. Послушайте, Уилли: я мирный человек. У меня счастливая семья, и я пытаюсь заниматься своими делами. Почему я должен влезать во все это?
— Потому что, — ответствовал лорд Грей, — вы верны своей отчизне.
Сомервилл устремил на лорда Грея свой чистый взгляд..
— Ладно, ваша взяла, — сказал Гидеон Сомервилл, сдаваясь. — Как всегда.
Глава 2
ВНЕЗАПНЫЙ ШАХ
1. УГРОЗА МАТА ПО ДИАГОНАЛИ
Если Ричард Кроуфорд, уезжая в Бранксхолм, был вне себя и избегал общества, то Ричард Кроуфорд, вернувшись из Бранксхолма, был, как отметила его жена, не разговорчивее монаха-молчальника.
Рана Ричарда заживала быстро, и Мариотта даже пожалела о том, что ее готовность посвятить себя лечению немощного больного не была востребована, — раненый встал с постели, когда еще должен был лежать, и покинул дом до того, как должен был встать с постели.
Мариотта не нашла сочувствия у леди Бокклю, которой поверила свои мысли на этот счет.
— Таковы его обязанности, — сказала Дженет. — Да и вам, пожалуй, лучше посвятить себя чему-нибудь другому, а не выхаживанию больных.
— Но неужели мы должны проводить молодость, не разделяя забот и сомнений друг друга, довольствуясь лишь редкими днями и часами общения?
— Господи! — воскликнула леди Бокклю. — Не имею ни малейшего желания разделять с Бокклю его заботы. У меня и своих хватает, и Уота я к ним и на милю не подпущу.
Это было в начале ноября. Вскоре прибыла первая посылка с драгоценностями.
Посылку нашла Мариотта у себя наверху; все осторожные расспросы ни к чему не привели. Внутри свертка обнаружилась красивая брошь с витиеватой надписью: «Nostre et toutdits a vostre desir». [43] И хотя основывать предположения можно было только на этих словах да на дерзости самого факта посылки, Мариотта решила, что знает, кто отправитель.
Леди Мариотта Калтер провела беспокойный день, размышляя над тем, что следует предпринять. Сказать Ричарду? А вдруг она не права? Может быть, где-то в дороге задержалось письмо, в котором дается вполне невинное объяснение появлению этой броши. А возможно, и не столь невинное. Но Ричард и без того в напряжении из-за всех происшествий, связанных с братом, и Сибилла, подумала Мариотта, посоветовала бы не подливать масла в огонь. Мариотта решила подождать.
Никакого письма не последовало, а неделю спустя прибыла еще одна посылка. На сей раз в свертке обнаружился браслет, надпись на котором дерзко вопрошала: «Бьется ли твое сердце в такт с моим?» Мариотта бродила по своей комнате, задавая себе вопросы и не находя ответов. Она без конца видела перед собой синие глаза, слышала неясный, запинающийся голос.
Чудовищно было бы и сравнивать этих двоих. Зрелая, уравновешенная женщина девятнадцати лет вынула бы брошь из-за корсажа и передала бы ее вместе с браслетом мужу, сказав: «Твой брат пытается ухаживать за мной. Что я должна делать?»
Мариотта не спрашивала, что ей делать. Она надела браслет и стала ждать, что скажет Ричард. Но Ричард не заметил браслета. Она стала носить бриллиантовую брошь, но с тем же результатом. Сибилла через несколько дней после своего возвращения из Бранксхолма восхитилась брошью, приняв ее за одну из драгоценностей ирландской работы, полученных Мариоттой в приданое. Мариотта не стала возражать. Потом прибыла леди Бокклю, обратила внимание на светлое, блестящее золото и заметила:
— Кстати, Сибилла, Ричард сделал что-нибудь с перчаткой Лаймонда, которую тот оставил после выстрела?
Сибилла отрицательно покачала седой головой. Все три женщины находились в комнате Сибиллы. В этот ноябрьский день розоватое пламя в камине освещало кровать и отбрасывало странные отсветы на портьеры.
— Эта перчатка все еще в Стерлинге, в моем французском шифоньере. Мы поехали на юг сразу же, как только Ричард оправился, а с тех пор он был так занят… Смотрите-ка, — безмятежно сказала Сибилла, когда дверь вдруг неожиданно открылась. — Это же Булло. Входите. Мы все горим желанием послушать о философском камне.
Когда Лаймонд отбыл из Острича, Джонни Булло остался и только в следующую субботу уехал в Мидкалтер. А его люди, о чем он с невинным видом сообщил и Лаймонду, и Скотту, без него направились в Эдинбург.
Войдя в маленькую, жарко натопленную комнату, Булло скользнул взглядом по Сибилле и Мариотте и посмотрел чуть подольше на леди Бокклю. Дженет сама кое-что смыслила в алхимии и медицине, и Джонни не очень обрадовался, увидев ее здесь. Но он спокойно уселся на стул, поставленный на почтительном расстоянии, и начал, как было условленно с Сибиллой еще в Стерлинге, рассказывать необыкновенную, фантастическую историю философского камня.
Время шло. Свет за окнами стал серым, потом ультрамариновым; непривычные слова падали в теплый, душистый воздух. Сера, ртуть и соль. Первоначальное единство материи. Метеоры совершенные и несовершенные и вещество Вселенной — Сатурн и свинец, Юпитер и олово, железо и Марс. Двенадцать процессов умножения. Феррум философорус. Кровь дракона.
