— Я был у Доктора. Он мне ее ампутировал. Рука снова отрастает. Не избавиться.
— Так оставь, она же полезная, — философски заметил Кабанчик, убирая несуществующие белые прожилки с идеально почищенного мандарина.
— Стену с одного удара могу пробить, но сталкеры, независимо от группировок и социального положения это плюсом не считают. Вот и сегодня, хотя о покойниках либо хорошо, либо… полтосик плескани, — когда-то эта фраза спасла жизнь тогда еще безымянному Олвидару. Как потом разглагольствовал в баре Кабанчик: «монолитовец» никогда зря дитей Зоны не обидит, а если тот еще и беленькую с ним пьет, так и подружиться может. Потом переходил на тему своей образованности и знания испанского, рассказывая, как он дал такое прозвище Олвидару.
— А помнишь, как мы с тобой первый раз вместе беленькой радиацию в организме уничтожали?
— Если бы ты тогда не был изрядно навеселе, ты бы меня ушлепал.
Хлопнула дверь. Около бармена возник всклокоченный Ушастый. Вывалил на грязный прилавок щупальца кровососа. Кабанчик придирчиво осмотрел товар.
— Почему щупальца все в вате, ты что, боялся, что они разобьются?
— Да тут тема такая была, — сталкер замялся, убрал кусок ваты со щупальца, — я к Темной Долине ходил. Артефактов каких раздобыть. Смотрю, на дереве красный колпак и белая борода висят. Я грешным делом подумал, что дыхательный фильтр не исправен — испарений каких надышался. Пока капался с фильтром, отвлекся от дерева. Смотрю наверх, а там нет больше ни бороды, ни колпака, они уже на земле, то есть над землей болтаются. Я за «калаш» схватился и думаю: если глюк, то только патроны зря просажу, а если нет, то я убью шапку деда мороза. Шапка с бородой еще секунду повисели и как сорвутся в мою сторону, да на такой скорости! Я не потерялся и дал по ним очередь. Кровища в разные стороны полетела, а передо мной материализовался кровосос в колпаке и с бородой. Ни дать ни взять Дед мороз из кошмарного сна.
Кабанчик выставил еще один стакан и оформил всем по сто боевых.
— Ну, с наступающим! — он опрокинул стакан в луженую глотку, крякнул, закинул оранжевую дольку в рот.
На макушке скособоченной елки тускло светился огненный шар, опоясанный ниткой гирлянды. Старые патронташи спирально обвивали видоизменную хвою, в гнезда для патронов вставлены лампочки разных цветов, на ветвях покачиваются муляжи гранит, обернутые в пищевую фольгу, гильзы, выкрашенные серебрянкой, брелки и жетоны различных сталкеров. Бармен воткнул штепсель в розетку, и елка замигала блеклыми цветными огоньками, огненный шар налился зловещим красным цветом.
— Такая же жуткая, как сталкерская жизнь, — проворчал Олвидар, — чтоб меня, если это не отражение нашей ущербной реальности.
— И глаз Саурона следит за тобой, — добавил Ушастый.
За ночь все было подготовлено к походу. Тяжелый «булат» подогнан мастерами Кабанчика под анатомические особенности Олвидара. Третью конечность, обвившуюся вокруг талии, скрывал прорезиненный плащ. Через плечо перекинута СВУ, в кобуре «волкер». Ботинки с металлической окантовкой носка. Набедренный подсумок с проверенным в боях армейским ножом, в разгрузках сменные обоймы и артефакты: «пузырь», для уменьшения радиационного воздействия, «мамины бусы» от случайных ранений и «ночная звезда» для уменьшения тяжести ноши. В рюкзаке спальник, патроны и провизия.
В шесть утра в баре было многолюдно: у «монолитовцев» нет понятий «рано» и «поздно». Большая часть клана вела ночной образ жизни, и шесть утра как раз совпадали с ужином по их биологическим часам. Олвидар допивал кофе у барной стойки. Пора выходить. Сталкер сделал последний глоток и, не удержавшись, заглянул на дно чашки. Остатки кофейной гущи напоминали чешую дракона или змеи, создавалось впечатление, что дракон вцепился в собственный хвост. Через плечо в чашку заглянул местный юродивый Выпьем-ка:
— Знак Уробороса?
— Что ты сказал?
— Дракон, кусающий себя за хвост. Бесконечность, бессмертие, цикличность. Мне цикличность нравится, а тебе?
— Цикличность чего? — кто-то прошел мимо и задел за локоть Олвидара, рука с чашкой дрогнула, и очертания дракона пропали.
— Какая цик…цикл… угости, братуха, порцией, а то язык к небу присыхает.
— Ты сказал знак Уробороса, что это?
Юродивый пару раз моргнул, пошевелил губами и ответил:
— Да не мог я такого сказать, лучше выпьем-ка за удачную ходку. — Старик был вроде талисмана на удачу, все, кто не отказывался с ним выпить, всегда возвращались. Олвидар заказал две по сто и, заставив себя проглотить вставшую комом в горле водку, вышел из бара.
Раннее утро липким ледяным туманом обволокло бронежилет, лизнуло холодным влажным языком почти не защищенную третью руку. Как только Олвидар оказался на открытом пространстве, небо, словно этого и дожидаясь, скинуло на него тяжесть свинцовых туч. Сквозь такую плотность облаков не было видно солнце, но оно все равно выползало из-за горизонта, перекрашивая Зону из черных в серые краски. «Рассвет — это цикличность, — пронеслось у Олвидара в голове. — К вечеру буду у ЧАЭС, там замечательно просматривается цикличность заката». Олвидар чертыхнулся, сплюнул под ноги и закурил. Курение — это еще один шаг в сторону того, что он человек. Как многократно доказано, ни один излом не курит, а если и стреляет сигарету у сталкера, то только в качестве отвлекающего маневра. Через минуту «бычок» зло зашипел в ледяной луже и умер. Пора в путь.
Олвидар знал, что Зона никогда не помогала тем, кто без ее позволения шел к Каменному Сердцу. Ни один доллар не был потрачен зря, ни один артефакт не висел на поясе без необходимости.
Первые шаги дались тяжело, но как только здание бара осталось за первым поворотом пока еще хорошо натоптанной тропы, наваждение пропало само собой. Олвидар распрямил плечи, достал из кармана плаща ПДА и уверенно зашагал в сторону ЧАЭС. Тропа подвела сталкера к развилке. Одна ее ветвь отклонялась в северо-западном направлении, огибая Припять, другая шла напрямую через давно умерший город, третья вела к одноименной реке. У дороги стоял покосившийся знак, на котором какой-то шутник написал маркером: «направо пойдешь — в лесах пропадешь, налево пойдешь — в реке смерть найдешь, прямо пойдешь — в город мертвых войдешь». Олвидар ухмыльнулся: «в сталкеры идут романтики, поверившие в сказки, а „монолитовцами“ становятся те, у кого злые сказки живут вместо мозгов» — и уверенно свернул налево.
Неожиданно тучи не выдержали давления солнца на свои раздувшиеся утробы. Дождь, быстро набирая обороты, угрожал перейти в настоящий ливень. Через пару метров начинался лес. Путник ускорил шаг, чтобы спрятаться под его листвой. Беглый взгляд на детектор — ничего, и так на протяжении всего пути. «Куда ты меня заманиваешь мнимой безопасностью дороги?». Вот и первые кроны деревьев, Олвидар прижался спиной к спирально уходящей вверх сосне, оглянулся на пройденный путь. Тишь, гладь, да Божья благодать — назревает катастрофа. На дороге четко прорисовываются отпечатки его ботинок, но сожалеть уже поздно, а пытаться скрыть — глупо. Закурил, прикидывая дальнейший маршрут. Из Темного леса он выйдет почти напротив ЧАЭС, там, если верить ПДА убитого им «долговца», есть схорон — можно переночевать. Зона в очередной раз показала свое истинное лицо школьницы-садистки, опрокинув на сталкера пару ведер по-зимнему ледяной воды. Прорезиненный плащ не мог спасти от таких выходок, и холодные струйки воды пробрались за воротник и голенища ботинок. Зашипев, умерла между средним и указательным пальцами недокуренная сигарета. Олвидар посмотрел вверх: натянутый между ветками плащ был порван посередине, а со стволом дерева обнимался пристегнутый к нему ремнями скелет. «Вот это диетолог у тебя был жестокий». Налетел сильный порыв ветра — скелет что-то отстучал зубами и слетел на землю. Из разгрузки выскочил помятый блокнот. Олвидар подобрал его и начал читать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
