На лбу Сен-Вира вздулись жилы.
– Ах, вот как? Будем надеяться, что милорд не станет действовать опрометчиво.
– О, пусть он не заботит вас, милый граф. Я, так сказать, стою у него за спиной, а у меня голова отнюдь не горячая. Просто на удивление, как мне говорили. Но вы… ах, это иное дело! Вам следует поберечь себя, граф. Умоляю вас, оставьте свои… поиски, пока совсем не оправитесь.
Пальцы Сен-Вира сжались в кулак.
– Вы слишком любезны, мосье. Мое здоровье вас не касается.
– Вы ошибаетесь, милый граф. Я живо интересуюсь вашим… здоровьем.
– Полагаю, я скоро окончательно выздоровею, мосье. Мой недуг не был таким уж серьезным, рад сказать.
– Тем не менее, любезный граф, всегда следует соблюдать осторожность, не так ли? Никогда ведь заранее не известно, не обернется ли вдруг такое пустячное недомогание чем-то весьма серьезным. Мне известны случаи, когда простая простуда перекидывалась на легкие и сводила человека под гробовые своды в самом цветущем возрасте. – Он ласково улыбнулся графу, который внезапно вскочил, опрокинув свой стул.
– Черт вас возьми! У вас нет доказательств! – крикнул он.
Брови его светлости поднялись, глаза насмешливо заблестели.
– Уверяю вас, мой дорогой граф, мне известен подобный случай.
Сен-Вир с усилием взял себя в руки.
– Со мной, я думаю, этого не случится, – сказал он хрипло.
– О, будем надеяться, что нет, – согласился герцог. – Я верю, что никто не бывает сражен ранее предназначенного ему часа.
Граф, не глядя, взял хлыст и стоял, пропуская его между пальцами.
– С вашего разрешения, мосье, я вас покину, Я и так потратил много времени напрасно. Мадемуазель, ваш слуга! – зло бросил он, схватил перчатки и направился к двери, как слепой.
– Так скоро? – прожурчал его светлость. – Надеюсь иметь счастье увидеть вас в Париже. Я должен представить мою воспитанницу вашей очаровательной жене.
Сен-Вир свирепо повернул ручку и распахнул дверь. Он обернулся со злобной усмешкой.
– У вас столько планов, монсеньор. Будем надеяться, что ни один из них не завершится фиаско.
– О, разумеется! – ответил герцог с поклоном. – На это нет причин.
– Ну, иногда обнаруживаются… изъяны, – язвительно бросил граф.
– Вы ввергаете меня в недоумение, – сказал его сиятельство. – Мы говорим о вашей потерянной драгоценности или о моих планах… или и о ней, и о них? Должен предупредить вас, я кое-что понимаю в драгоценных камнях, любезный граф.
–Да, мосье? – По лицу Сен-Вира вновь разлилась багровая краска. – Возможно, что вы впали в заблуждение, господин герцог. Игра еще не доиграна.
– О, отнюдь, – ответил герцог. – И кстати, я забыл, что упустил осведомиться о вашем очаровательном сыне. Так как же он поживает?
Граф оскалил зубы.
– О, он прекрасно себя чувствует. Он меня ничуть не тревожит. Ваш слуга!
Дверь захлопнулась с громким стуком.
– Дражайший граф! – прожурчал Эйвон.
– Монсеньор, вы ничего ему не сделали! – вскричала Леони. – Я думала, вы его накажете!
– Mа fille, придет день, когда я его накажу! – ответил Эйвон и бросил веер на стол. Его голос изменился, стал жестким. – И пощады от меня он не получит.
Леони посмотрела на него с робостью, но и с восхищением.
– Вы как будто очень рассердились, монсеньор! Его взгляд остановился на ее лице. Он подошел к ней, взял ее за подбородок и пристально посмотрел ей в глаза. Она ответила ему доверчивой улыбкой. Внезапно он опустил руку.
– У меня есть на то причина, дитя мое. Сегодня ты видела черного негодяя.
– Ну да, свиное отродье. Вы не позволите ему снова меня похитить, монсеньор?
– Нет, малютка. Больше ты не попадешь в его когти. Клянусь!
Она посмотрела на него, сдвинув брови.
– Вы стали каким-то другим, монсеньор. Вы же сердитесь не на меня?
Мрачные складки у его рта разгладились, и он улыбнулся.
– Такого просто не может случиться, моя дорогая. А теперь поднимемся к Руперту и скрасим его скуку.
Глава 22
В ИГРУ ВСТУПАЕТ ЕЩЕ ОДИН ИГРОК
Наступил понедельник и сменился вторником, но Гастон и те, кого он должен был сопровождать, не появились. Его светлость нахмурился, но Леони затанцевала от радости и высказала предположение, что госпожа Филд скончалась от волнения.
– Тебя, по-видимому, это мало трогает, – сухо заметил Эйвон.
– Да, монсеньор. По-моему, мы без нее очень счастливы. Чем мы займемся сегодня?
Но герцог ее радости не разделял. Руперт посмотрел на него с усмешкой, откинувшись на подушки.
– Провалиться мне, Джастин! Прежде я не замечал, чтобы ты так пекся о соблюдении приличий.
Он встретил холодный взгляд и сразу обрел серьезность.
– Я шучу, Эйвон, шучу! Можешь быть чопорным сколько тебе вздумается, я не возражаю. Но ее чопорной никак не назовешь!
– У Леони, – отрезал герцог, – в голове такой же ветер, как у тебя. Или почти такой же.
– Черт! – сказал неукротимый Руперт. – Я так и знал, что нам недолго купаться в лучах твоего одобрения.
Леони заявила обиженно:
– У меня в голове куда меньше ветра, чем у Руперта. Несправедливо так говорить, монсеньор. Руперт посмотрел на нее с восхищением.
– Молодец, Леони. Не уступай ему и бей сплеча. У меня ни разу в жизни не хватило духа!
– Я не боюсь монсеньора, – надменно бросила Леони, задирая носик. – Ты просто трус, Руперт.
– Дитя мое! – Герцог повернул голову. – Ты забываешься. Ты обязана Руперту немалой благодарностью.
– Э-эй! Я вверх, ты вниз, на качелях вверх-вниз, черт побери! – продекламировал Руперт.
– Монсеньор, я была благодарна Руперту почти все утро, а теперь больше благодарной не буду. Это меня сердит.
– Да, я замечаю. Твои манеры оставляют желать много лучшего.
– По-моему, вы тоже очень сердиты, – смело продолжала Леони. – Voyons, что такого, если Гастон не приехал? Он глупый и толстый, а госпожа Филд похожа на курицу. Зачем они нам?
– Истинно философский дух! – воскликнул Руперт. – Прежде ты и сам рассуждал так же. Что с тобой стряслось?
Леони торжествующе обернулась к нему.
– Я же говорила тебе, Руперт, что он изменился! А ты только смеялся. Прежде он никогда не бывал таким неприятным!
– Господи, сразу видно, что ты недолго живешь рядом с ним! – дерзко заявил Руперт. Его светлость отошел от окна.
– Вы оба ведете себя самым неподобающим образом, – сказал он. – Леони, прежде ты относилась ко мне с большим почтением.
Она уловила улыбку в его глазах, и ее собственные весело заблестели в ответ.
– Монсеньор, тогда я была пажом, и вам бы пришлось меня наказать. А теперь я благовоспитанная барышня.
