— Хрусты немаленькие. Нехорошо это, Дима. Нехорошо.
— Стоп, Черный. Кто нам работать запретит? Мы честно лохов сделали. И это наша добыча. Скажи не так?
— По понятиям вроде правильно. Но и Гурам уважаемый человек.
— Чурки черножопые. Пускай в горы валят, там баранам понятия объясняют. Они здесь не хозяева.
— Дима, у бродяг о национальности говорить — грех.
— Это ты чуркам скажи. У них не грех.
— Гурам — законник.
— У них законников больше, чем у нас бакланов… Пусть предъяву делают. Стрелу забивают. Тогда будем тереть… Но только ничего они у меня не получат. Мое — это мое!..
— Ладно, не кипятись, Дима. Что-нибудь придумаем… Покумекаем, придумаем…
— Думай, Черный. У тебя голова большая. Но если что — передай Гураму, что мы к пальбе готовы, как ворошиловские стрелки.
— Достаточно уже настрелялись! — угрюмо произнес Черный. — Все вам стрелять, мочить… Раньше мокруха позором была.
— А сейчас если кусок не размочишь, так не проглотишь, — усмехнулся Кабан.
Старый вор только махнул рукой.
— Ладно. Дела ждут. — Кабан поднялся из неудобного дубового кресла. — Время — деньги…
Черный устало кивнул, и Кабан вышел из дома. Сел в просторный вседорожник «Лендровер» цвета мокрый асфальт. Он любил эту мощную комфортабельную машину с бортовым компьютером, гидроусилителями, подогревом сидений, мощной стереосистемой и еще тысяча и одним удовольствием. Она олицетворяла для него сытую, вольготную и свободную жизнь. Сегодня его любимой железной кобылице предстоит немало потрудиться, пошевелить колесами.
Кабан чувствовал себя спокойно и умиротворенно только за рулем послушной мощной машины, заглатывающей километры шоссейной дороги. Стоило выйти, и опять — вечный бой, покой только снится…
Первая половина дня прошла в запланированных разъездах. Кабан проехался по основным точкам — автосервису, рынку, посмотрел, как там порядок. Дела шли. «Шестерки» шестерили. Торгаши торговали. Деньги текли. Все путем. После заехал в районную администрацию. Там жирный кабан в галстуке заждался зеленого корма — пришлось отслюнявить ему немножко трудовых баксов, а остальные пообещать отдать через пару дней.
Это все была рутина. Ежедневная, постылая. Но последняя встреча, которую авторитет приберег на сегодняшний день, к рутинным отнести было трудно. В ее ожидании нервы уже натянулись, как провода, а на душе уже заскребли кошки.
— Жду, — услышал в трубке мобильника Кабан, когда в кафешке «Паутина» поглощал очередной салат.
Тридцатипятилетний преступный авторитет уже два года вкушал только вегетарианскую пищу и следил за здоровьем, осваивая модные оздоровительные методики.
— Уже лечу, — ответил Кабан.
Наспех закончив обед, он уселся в «Лендровер» и рванул с места, подрезав автобус. Выехал на московскую трассу.
Встреча с Упырем — это целый ритуал. Было заранее обозначено несколько контрольных точек. И Кабан, как дурак, послушно ехал на машине от одной к другой. На каком-то этапе ему на хвост садился Упырь и пытался засечь, нет ли наружного наблюдения. Он действовал настолько профессионально, что Кабану ни разу не удалось зафиксировать миг начала сопровождения. Потом преступный авторитет спешивался. И шел еще несколько кварталов к месту встречи.
Все эти телодвижения Кабан считал признаком запущенной мании преследования. Кому другому он никогда не позволил бы издеваться над собой подобным образом. Но Упырь… Упырь — это совсем другое дело…
После долгих манипуляций Кабанов добрался до метро «Новокузнецкая», с трудом приткнул машину и отправился дальше.
— Метров триста проходишь вперед. И двигаешь к «беседке», — проинструктировал Упырь по мобильнику. — Понял?
Кабан огляделся. Ясно, что Упырь где-то в пределах видимости, но авторитет его не увидел. И раздраженно воскликнул:
— Как мальчишка бегаю.
— Кабан, ты понял?
— Да.
— Вот и хорошо.
«Чтоб ты мобилой своей подавился!» — зло подумал Кабан.
В ларьке рядом с метро он купил орешки.
— Мужик, тебе рубля не жалко? — заканючил приларечный ханыга.
— Только на твои похороны, сука синяя, — бросил Кабан.
— Все понял. — Ханыга бочком начал отодвигаться, в глазах появился страх человека, привыкшего все время получать по ребрам и отлично ощущавшего, от кого можно огрести по полной программе. Кабан хмыкнул и подумал, что этот страх должен был быть отблагодарен.
— Стоять!
Ханыга застыл, как вкопанный.
— На, напейся одеколона, — Кабан сунул брезгливо ему сторублевку.
Забулдыга, не веря своему счастью, ошарашено уставился на руку дающего. Схватил деньги, рассыпаясь в благодарностях. Не обращая на него внимания, Кабан двинулся сквозь бурлящую тесную московскую толпу.
Пройдя несколько кварталов по Новокузнецкой улице, нырнул в подворотню, прошел через детскую площадку с ржавой каруселью. Углубился в переулки. И оказался в тесном дворике. На него таращился выбитыми окнами подготовленный к сносу дом. Двор был сквозной. Это и есть «беседка», за которую Упырь, видимо, принял полуразвалившуюся трансформаторную будку. Одна из точек для встреч, которую выбрал сам Упырь.
Кабан присел на скамеечку, у которой было выломано половина досочек. Потянулся по привычке к сигаретам. Вспомнил, что курить бросил. Равно как и пить, и давить косяки. Все излишества он бросил после клинической смерти, когда в него засадили две свинцовых пилюли. Тогда он понял, насколько дорога ему собственная жизнь.
Через пять минут появился человек, которого преступный авторитет прозвал про себя Упырем, но вслух называл, как требовали, Сан Санычем. Много как его еще называли, о чем Кабану было неведомо. Бывало, звали Упыря много лет назад Атташе. В разработке «Пирамиды» он проходил как «Вервольф». Ему больше всего по душе был псевдоним Гипнотизер.
Возник Гипнотизер темным силуэтом в арке с другой стороны двора. Как всегда вид затрапезный, не отличишь от заморенных жизнью, загнанных москвичей, снующих по улицам столицы. Не отличишь, пока не столкнешься и не посмотришь в глаза.
— Все проверил? — недовольно спросил Кабан.
— Проверил, — кивнул Гипнотизер, присаживаясь на лавочку рядом с преступным авторитетом. — Чисто. «Хвост» ты пока себе не отрастил…
— Успокоил. — Раздражение в душе Кабана все никак не унималось. — Спасибо, отец родной.
— Тут я газетки читал. Американские ученые пришли к выводу, что вегетарианцы более агрессивные, чем мясоеды. А если еще курить бросили…
— Не надо со мной как с пацаном, Саныч.
— Димон, я с тобой не буду спорить. Я ни с кем не спорю. Ты же знаешь…
Кабан знал об этом и посчитал за лучшее заткнуться, спрятав злость подальше.
— Сколько мы уже не виделись? Год? — спросил Гипнотизер.
— Около.
— Только не говори, что рад еще сто лет меня не видеть… Слышал, у тебя дела идут неважно. Прогорел несколько раз по крупняку. Фуры чужие стал зажимать.
— Откуда знаешь? — встрепенулся Кабан.
— Ты не представляешь, сколько всего я знаю. Тебе бы стало грустно из-за своей приземленности.
— Куда нам, деревенским? — Кабан скривился. Потом широко, обаятельно, обманчиво радушно улыбнулся, обнажив белые металлокерамические зубы. — Эх, Саныч. Как-то мы с тобой не по-человечески общаемся. Забурились бы сейчас в баньку. Пивком бы оттянулись. Девочек пригласили таких, что от одного их голоса все торчком встает. И перетерли бы, как приличные люди, все темы… А тут у какой-то помойки сидим, лясы точим.
— Димон, мы с тобой живем в разных вселенных, — усмехнулся Гипнотизер. — Которые пересекаются только вот на таких заплеванных двориках.
— Понятно, барин.
— Это хорошо, что понятно… Я бы тебя еще долго не беспокоил, Кабан. — В голосе Гипнотизера появились стальные нотки. — Да жизнь заставила. Теперь придется поработать, дорогой мой. Хорошо поработать.
— Что надо делать?
— Как всегда…
— Расскажи, а я подумаю…
— Это нечто новое. — Гипнотизер бросил на преступного авторитета косой взгляд. — Ладно, слушай…
В суть предложения преступный авторитет въехал быстро. И задал фундаментальный вопрос:
— Сколько?
— В зависимости от того, как события будут развиваться. Начальная цена… — Гипнотизер замолчал. Потом пригнулся к Кабану и, едва шевеля губами, прошептал цифру. Такую, что преступный авторитет непроизвольно крякнул. Почесал подбородок.
— Только не говори, что этого мало. — Губы Гипнотизера дернулись подобием улыбки.
— Это как посмотреть, Саныч. Как посмотреть…
— А тебе хочется поучаствовать в прибылях?
— Много чего хочется. В том числе остаться в живых.
— Чего боишься?
— Слишком высокий полет. Там интересы ФАГБ, МВД.
