7 марта в семье Гагариных появилась еще одна девочка. «Обсудила» я это событие с Леночкой, сказала, что у нее появилась сестренка, а она ответила: «Дя!»
Юра был переполнен радостью. И, как ни был занят, когда бывал в доме (не в командировке), заботливо помогал жене, обихаживал дочек. Только по ночам Валя не допускала его к детям.
— Ты должен выспаться!
В начале апреля Юра уезжал в очередную командировку. Ничего особенного не заметила я. Он только настойчиво, несколько раз повторил:
— Мама! Валю не оставляй!
Мы остались с Валей. Она была как натянутая струна. Я отнесла это на счет ее состояния.
Вдруг из Гжатска пришла телеграмма: Алексей Иванович тяжело заболел. Я не знала, как поступить. Валя стала уговаривать меня ехать к нему. Я все не могла решиться. Но Валя убеждала, что ей помогут все «наши», как выражалась она. В доме Юры тогда часто бывали его товарищи Алеша Леонов, Павел Романович Попович, Андриян Николаев, Валерий Быковский, Павел Иванович Беляев, Владимир Михайлович Комаров. С Германом Титовым они были, считай, соседями: жили в соседних подъездах, но балконы были рядом. Дружили и жены. Кроме Николаева и Быковского, все были женаты. Довод меня убедил. Я уехала в Гжатск, хотя на душе было неспокойно: не выполнила просьбу сына.
Алексей Иванович поправился. Он такой — ему чуть лучше, он уже за работу. Договорился помочь нашим клушинским по плотницкому делу. Я собиралась к Юре, Вале, малышкам.
Было это 12 апреля 1961 года.
Встала я в ту среду по давней привычке рано. Надо было приготовить завтрак, отправить всех по делам.
Солнце вызолотило чистый небосвод, в воздухе пахло набухающими почками. Люблю я эту пору ранней весны! Все в природе ждет пробуждения — и ты живешь в ожидании. Осталось это чувство весенней радостной заботы со времени еще нашей крестьянской жизни, когда шла подготовка к севу. Бывало, прикидываешь, когда же сеять, сажать. Последний смотр устраиваешь.
Первым посадила завтракать Алексея Ивановича — ему раньше уходить, пока дорогу солнце не расхлябало. Сама с ним перекусила, чтоб уж потом на еду не отвлекаться.
Свой плотницкий ящик он еще с вечера приготовил, я поутру только в чистую тряпочку сложила обед: яйца вареные, хлеба, картошки.
— Ну, я пошел, Нюра! — попрощался Алеша, а я вышла его проводить до калитки. Утренний ледок хрустко поскрипывал под ногами, я поглядела ему вслед — Алеша шел легко. Путь ему предстоял долгий — двенадцать километров, но нам знакомый. Сколько уж хожено-перехожено по этой дороге!
Разбудила, накормила, отправила и остальных. Дайка, думаю, избу теперь приберу.
Вдруг слышу, как кто-то стучится в дверь, дробно этак, нетерпеливо. Слышу — Мария, Валентинова жена, кричит:
— Мама! Радио включено? Мама! Вы что молчите?! Радио, говорю, включайте! Наш Юра…
Я к двери бросилась, отворяю, а сама ни жива ни мертва.
— Что?! Юра что? Что с ним?
А она стоит тоже вся растерянная, толком объяснить ничего не может.
— По радио сообщение. Первый полет человека в космическое пространство. Юра наш — командир космического корабля.
Больше я ничего слушать не стала, накинула телогрейку и побежала на железнодорожную станцию. Не помню, как добежала. Одно только сверлило голову: скорее к Вале! Юра просил ей помочь! Вот он что имел в виду! Скорее к Вале, к их детишкам…
Уже на вокзале, когда билет взяла, чуть опомнилась: сообразила расписание посмотреть — оказывается, все поезда на Москву прошли, следующего обождать придется. Села — сижу. Себя оглядела и ужаснулась — несуразно одета: в халате, в домашних тапочках, поверху телогрейка. Ну да ладно, возвращаться не буду, до городка как-нибудь доберусь, а там Валя свое пальто даст за Леночкой в ясли ходить. Еще чуть посидела, вспомнила, что сдачу в кассе с десятки не взяла, а встать, двинуться, чувствую, сил нет. Рядом со мной девушка на скамейке примостилась, я ее и попросила:
— Сходите, милая, объясните кассирше, что позабыла сдачу, да извинитесь, скажите: старушка тут одна совсем растерялась.
Она деньги мне принесла, спрашивает:
— Вам помочь?
— Нет, Все в порядке.
А сама сижу, жду, может, по радио что передадут. На вокзале громкая веселая музыка играет, но ничего не сообщается.
Отвлечься от своих мыслей все никак не могу: как он там, мой Юра? Что Валя сейчас делает? Что? Как?..
Пришел поезд, села, поехала. В окно смотрю. Вроде на станциях все смеются, но обмануться боюсь.
В Москву прибыли, вышла я на площадь у Белорусского вокзала — народу как в праздник, у многих в руках плакаты: «Ура Гагарину!» Люди смеются, кричат: «Приземлился! Ура! Прилетел!» Я заплакала и пошла в метро. Какая-то женщина спросила у меня:
— Бабушка, что с вами? У вас горе?
Я улыбнулась — у самой слезы рекой льются — и говорю:
— У меня радость! Женщина засмеялась.
— У меня тоже. Знаете, человек поднялся в космос! Знаете?
— Знаю, — киваю, — знаю. А она все говорит:
— Его зовут Юрий Гагарин. Запомните!
— Запомню, милая, запомню…
Спустилась в метро, доехала до Ярославского вокзала. Оттуда электричкой до городка.
В Юрину квартиру вошла, а там народу полно. Несколько военных порядок стараются установить, призывают:
— Товарищи корреспонденты! Просим дать семье Юрия Гагарина отдых. Просим всех уйти.
Распорядители обрадовались, что я приехала. Они уже и в Гжатск звонили, просили всех родных в городок отправить, а родителей космонавта не было дома. Организаторы взволновались. Мы же с Валей сразу занялись девочками. Приход незнакомых людей их растревожил. Мы успокоили, уложили маленьких. Да и Вале необходимо было передохнуть — она ведь Галочку еще кормила.
Распорядители это понимали, организовали отдых, сообщили, что скоро всех родных привезут сюда из Гжатска. Тут только я сообразила, что Алексею Ивановичу нелегко будет весть передать. Подсказала, каким путем он пошел, но тут же прикинула: он уже в Клушице, там и искать его надо.
Пришел полковник, передал слова Юры, что он чувствует себя хорошо, ждет встречи с родными.
В подъезде поставили дежурного, чтобы не пускал посторонних. Семье дали отдых — стало полегче.
Поздно ночью из Гжатска приехали Алексей Иванович, Валентин, Зоя, Борис с Азой. Спать долго не ложились: все обменивались впечатлениями. Каждый рассказывал, как услышал новость.
Валя поделилась, что сразу же после сообщения о полете к ней приехал корреспондент «Комсомольской правды» Василий Песков и попросил разрешения сфотографировать жену и дочерей первого космонавта Земли. Она разрешила. Скоро в квартире стало тесно от газетчиков, журналистов, соседей, знакомых. Валя не успевала отвечать на вопросы, очень устала.
— А ты где услышал? — спросила я Алексея Ивановича.
— Сказали мне еще на перевозе, только я значения не придал, посчитал, что совпадение, — ответил Алексей Иванович.
Вышел ведь он рано-рано из дому, по холодку шагалось легко, дорога была ровная, морозом вымощенная. Нравилось и мне вот таким ранним утром ходить. Алеша, знаю, тоже раннюю дорогу предпочитал. Представить красоту такого вот пути можно только по весне, когда деревья еще не проснулись от зимней спячки, соки копят, вот-вот отойдут. Рыжие космы прошлогодней травы перепутались в канавах и на пригорках, в небе — сине до пронзительности, солнечный свет будто растворен в небе золотой дымкой, а невидимая птаха уже голос подает в вышине.
Мы, деревенские жители, как-то не привыкли о красоте окружающей говорить. Наши мужчины вовсе такого не скажут. Но видят, замечают не меньше городских.
Скоро дошел Алексей Иванович до села Ашкова, перед Трубином миновал речку, а там-то перевозчик знакомый спрашивает:
— Алексей Иванович! Не твой ли сын сейчас в космосе летает? Сообщение ТАСС по радио передали.
Алеша расспрашивать стал, тот и рассказал, что услышал:
— Сказали: пилотирует майор Гагарин.
— Нет, не мой сын. Мой — старший лейтенант.
— Так имя-отчество тоже совпадают: Юрий Алексеевич.
— Мало ли на свете Гагариных Юриев Алексеевичей? — Поднял Алексей Иванович свой плотницкий ящик и зашагал в Клушино.
Еще час пути оставался. Дошел, а в родном селе, кажется, все на улицу высыпали. Соседка Белова подбежала:
— Дядь Лексей, слыхал? Юрка-то, видать, твой… По радио сейчас говорили.
Он с укором посмотрел на людей:
— Да опомнитесь! Мой-то Юрка старший лейтенант… Но его перебили, каждый радостно кричал, втолковывал:
— Все, все совпадает! Гагарин, Юрий Алексеевич, родом из Клушина Смоленской области. Он! Наш! Клушинский.
Пробился через толпу председатель колхоза:
— Алексей Иванович! Зайдите в правление. Из горкома партии просили позвонить.
Секретарь горкома сказал, что звонили из Москвы, есть распоряжение всем родным собраться в городке. Горком высылает за ним машину. Алексей Иванович мысленно прикинул обратный путь, представил, как солнце растопило ледок.
