Мысль о такой возможности была мучительна, сердце сеньориты забилось сильнее, она учащенно задышала.
– Это было бы ужасно! – продолжала она. – Хуже ничего быть не может!.. Не нравится мне этот солдат, в нем есть что-то хитрое и низкое... Говорят, он дурной человек, хотя комендант и благоволит к нему. Упаси Бог, если записка у него! Нельзя терять времени. Позову Висенсу и спрошу ее.
Она подошла к парапету и крикнула вниз:
– Висенса! Висенса!
– Что, сеньорита? – раздался голос откуда-то из дому.
– Поди сюда!
– Сейчас, сеньорита.
– Быстрей! Быстрей!
Девушка в короткой пестрой юбке и белой кофточке без рукавов вышла в патио и поднялась по лестнице на крышу.
Светло-коричневый цвет кожи выдавал, что она метиска родилась от брака индейца с испанкой. Она была недурна собой, но, взглянув на ее лицо, никто не подумал бы, что она добра, честна, приветлива: лицо это было злобное и хитрое. И держалась она дерзко и вызывающе, как человек, виновный в преступлении, которое уже обнаружено, и готовый на все. Такой тон появился у нее недавно, и ее хозяйка наряду с другими происшедшими в ней переменами заметила и это.
– Что вам угодно, сеньорита?
– Я потеряла небольшой листок бумаги, Висенса. Он был свернут трубочкой... не так, как письма, а вот так. – И она показала девушке листок, свернутый так же. – Тебе не попадалась такая бумажка?
– Нет, сеньорита, – тотчас последовал ответ.
– Может быть, ты вымела ее или бросила в огонь? Она такая неважная с виду, да и в самом деле пустяковая, но на ней рисунок, который мне хотелось переснять. Не уничтожили ее, как ты думаешь?
– Не знаю, сеньорита. Только я-то ее не уничтожала. Уж я-то ее не выметала и не бросала в огонь. Как же я выкину бумажку, раз я не умею читать? Ведь так можно выкинуть что-нибудь нужное.
Была ли правдой или ложью вторая часть ее рассуждений, но вначале Висенса сказала правду. Она не уничтожила бумажку – она ее не вымела и не сожгла.
Она отвечала прямо и простодушно, даже как-будто сердясь немного, словно обижаясь, что ее заподозрили в такой небрежности.
Хозяйку ответ, казалось, удовлетворил, а заметила ли она тон Висенсы – об этом трудно судить, так как она сказала только:
– Ладно. В конце концов это неважно. Можешь идти, Висенса.
Девушка отошла с угрюмым видом и стала спускаться по лестнице. В последнюю секунду она поглядела на хозяйку, уже стоявшую к ней спиной, и злобная, насмешливая улыбка искривила ее губы. Конечно, она знала о потерянной бумажке больше, чем сказала своей госпоже.
Каталина вновь устремила взор на заходящее солнце. Через несколько минут оно скроется за снеговой вершиной горы. Пройдет несколько часов, а потом – радостная встреча!
Робладо, как и прежде, сидел у себя дома. И, как прежде, раздался негромкий стук в дверь. Опять он спросил: "Кто там? ", и снова раздался ответ: "Я! " И, как прежде, он узнал голос и велел стучавшему войти. Опять, раболепно отдав честь, к офицеру подошел солдат Хосе.
– Ну, Хосе, какие новости?
– Только это, – ответил солдат, протягивая свернутый трубочкой листок бумаги.
– Что это? От кого? – поспешно спросил Робладо.
– Капитан разберется лучше меня – я ведь не умею читать. А взяли эту бумажку у сеньориты, и похоже, что там письмо. Кто-то передал его сеньорите вчера утром в церкви – так Висенса думает. Она видела: сеньорита, как вернулась от заутрени, читала его. Висенса думает, что его принесла в долину крестьянка Хосефа. Да капитан, наверно, и сам увидит...
Робладо был уже поглощен запиской, он не слыхал и половины того, что говорил Хосе. Дочитав до конца, он вскочил со стула, словно его ткнули шилом, и в волнении зашагал по комнате.
– Скорее! Скорее, Хосе! – крикнул он. – Пришли сюда Гомеса. Никому ни слова! Будь готов, ты тоже мне понадобишься. Сейчас же пришли Гомеса! Ну!
Солдат отдал честь на этот раз менее раболепно – уж очень он торопился! – и стремглав выскочил из комнаты.
– Вот удача, ей-Богу! – пробормотал Робладо. – Не было еще случая, чтобы влюбленный дурак не попадался на такую приманку! И сегодня же в полночь! У меня хватит времени, чтобы подготовиться. Если бы я только знал место! Но об этом ничего не сказано.
Он перечитал записку.
– Не сказано, черт возьми! Какая досада! Что делать? Нельзя же действовать вслепую... Ага, знаю! Надо выследить ее! Выследить до самого места. Висенса может это сделать, а мы тем временем заляжем поблизости в засаде. Висенса скажет нам, где они встретились. Мы успеем их окружить – не сразу же они расстанутся. Мы их застигнем в минуту сладкого свиданья. Тысяча чертей! Только подумать, кто стал на моем пути – презренная собака, бизоний палач! Терпение, Робладо, терпение! Сегодня же... сегодня ночью!
Стук в дверь. Вошел сержант Гомес.
– Отбери двадцать солдат, Гомес! Лучших, слышишь! Будь готов к одиннадцати. Времени у тебя хватит, но чтобы был готов, когда я позову. Никому из чужих ни слова! Вели седлать коней, да скажи людям, чтобы помалкивали. Зарядите карабины. Будет для тебя дельце. Потом узнаешь, какое. Ступай, готовься!
Сержант, не сказав ни слова, пошел выполнять приказ.
– Вот проклятье! Знал бы я, где место, хотя бы приблизительно! Возле дома? В саду? А может гденибудь подальше, за городом? Вполне вероятно. Вряд ли он рискнет прийти к самому городу – тут могут узнать его или коня. Чтоб он сдох, его конь!.. Нет, нет! Я еще заполучу этого коня, не будь я Робладо! Если бы только разузнать заранее, где они встретятся, дело было бы верное. Но нет, ничего не сказано о месте. Как же, «старое место»! Тысяча чертей! Они встречались и раньше, и, наверно, часто... часто... О!
Мучительный стон вырвался из груди Робладо, и он заметался по комнате, словно теряя рассудок.
– Сказать Вискарре сейчас, – продолжал он, – или когда уже все будет кончено? Лучше подожду. Вот будет лакомая новость к ужину! А может быть, я подам к столу гарнир из ушей охотника на бизонов!
И негодяй разразился дьявольским смехом. Потом прицепил саблю, захватил пару тяжелых пистолетов и, проверив, хорошо ли укреплены шпоры, быстро вышел из комнаты.
Глава XLIV
До полуночи оставался один час. В небе светила луна, но она уже склонилась к горизонту, и скалы, стеной замыкавшие долину с юга, отбрасывали длинную, во много ярдов, тень.
Вдоль каменного плоскогорья, у самого его подножия, ехал к городу всадник. Ехал он осторожным шагом и время от времени бросал на дорогу беспокойные взгляды, – должно быть, чего-то опасался и хотел остаться незамеченным. Очевидно, именно поэтому он держался в тени скал, так как, приближаясь к местам, где склон был пологий и не отбрасывал тени, он останавливался и тщательно осматривался, а потом быстро проезжал это место. Если бы он не старался не попасться кому-либо на глаза, он, конечно, не жался бы к утесам, а избрал гораздо лучшую дорогу, пролегавшую совсем невдалеке.
