в камере.
Вдруг я обнаружил, что стало очень тихо. За столиками улыбающиеся офицеры беззвучно общались со своими улыбающимися дамами… Несколько пар красиво и правильно танцевали абсолютно без музыки… Оркестр тоже безнадежно дудел в свои дудки и не выдувал ровным счетом ничего. И даже Юрка, сидя рядом со мной, что-то говорил, но я и его не слышал. Полная тишина… И это было очень здорово! Потому что Юрка говорил такие жуткие вещи и про Гелю, и про меня, что, видимо, даже Богу на небесах стало страшно, и он отключил звук. Я, наверное, согласился бы, чтобы Он не включал его вообще никогда. Я тогда просто бы жил в своем мирке… И никого бы не слышал и не слушал. И от этого был бы незаметным для всех и, может быть, чуточку счастливым… Но нет ничего вечного. И Бог снова включил звук. И я услышал музыку и разговоры вокруг себя. А Юрка сидел и грустно смотрел на меня.
Я спросил:
– Где этот упырь?
– Он погиб при бомбежке, – ответил Юрка. – Все, кто в этот момент были в доме, – погибли.
Не говоря ни слова, я встал и пошел к выходу. После всего, что рассказал Юрка, стало противно пить водку и глотать вкусную еду. До тошноты противно! Я же почти все забыл и почти совсем успокоился, а ты опять убиваешь меня, моя бывшая жена! Моя Геля!.. И зачем только случилась эта встреча с моим бывшим другом Юркой Капустиным, который рассказал мне про тебя! Пусть бы капитан первого ранга жил своей жизнью, а я – своей, и не было бы этой никому не нужной встречи. А теперь до конца жизни я буду слышать Юркин рассказ и медленно умирать…
Я вышел на улицу, сел в сугроб и заплакал…
Любима Еленина
Мое окно напротив
Глава 1
– Сегодня, – произнесла Наташа с улыбкой, потягиваясь в кровати.
У нее не было четкого плана, что именно сегодня. Но с недавних пор просыпаться, идти в университет и радоваться жизни было легче. Возможно, потому что пришла весна, а в окошко заглядывали уже теплые утренние лучики. А возможно, потому что в университете она увидит его – Мишу Барсова.
– Точно сегодня, – повторила она, спрыгивая с кровати. В ответ трубы старых батарей загудели. Наташа хмуро на них посмотрела, но лишь на секунду – сегодня ее настроение ничем не испортить.
На цыпочках по всегда холодному полу она протанцевала в ванную. Влюбленность. Давно она не испытывала такие чувства, наверное, в последний раз в школе она вздыхала по мальчику издалека. Став студенткой, парней она подпускала намного ближе, но тех чувств, которые дарят легкость и заставляют бабочек порхать в животе, не испытывала. До тех пор, пока на этой Студенческой весне ее в роли ведущей не поставили в пару с Мишей.
Миша Барсов, Михей, как называли его в университете, высокий, симпатичный, с очень заразительным ярким смехом, вскружил ей голову сразу там, на сцене. Перед всем университетом. Он так искрометно импровизировал, часто шел не по сценарию, отчего она иногда застывала в растерянности. Но он всегда спасал ее из неловких ситуаций.
А после за сценой он улыбнулся, так по-особенному, только ей, и сказал:
– Увидимся, – и ушел к своим друзьям.
С тех пор они и виделись каждый день в университете. Правда, мимоходом, вскользь, проходя в коридорах, в столовой. Он – с технико-экономического, она – с факультета журналистики, случаев встретиться не так уж много. Но ей и этого было достаточно. Пока. Но каждый день она надеялась, что его легкие приветственные кивки головой перейдут к чему-то большему и он подойдет.
Так в мечтах она и спускалась по лестнице, пальчиками шагая по старым перилам.
– Поживее можно? – услышала она позади себя.
Она посторонилась и уже хотела извиниться, как поняла, что это подал голос нелюдимый парень с четвертого этажа.
– Пфф, и тебе доброе утро. – «Упырь», – про себя добавила Наташа, следя, как парень в бесформенной черной толстовке и в черных джинсах, перепрыгивая через несколько ступенек, спускался вниз, обгоняя ее.
Только тогда она поняла, что спешит он не случайно, а на пары торопится. И ей бы не помешало. Она прибавила темп, мечтая, чтобы опять случилось чудо и дом открыл ей входную дверь на другую сторону, где до остановки было намного ближе.
А так он уже делал. Наташа не знала как, но делал. В этом доме по улице Чудной номер тринадцать много чего чудного случалось. С малых лет, как она переехала к бабушке, пока ее родители почти круглосуточно работали в городском госпитале, она замечала чудеса. Бабушка говорила, что у дома есть душа, и если он принимает тех, кто в нем живет, то открывает свою чудесную сторону. Так и Наташа стала относиться к дому как к живому, а он ей отвечал – звуками и скрипами.
С тех пор как бабушка умерла, она больше ни с кем не обсуждала странности дома. Но он продолжал ее удивлять. На этаже могло оказаться больше дверей, чем было вчера. В коридорах можно было встретить странных личностей, которые появлялись из ниоткуда и туда же пропадали. А сами коридоры могли на глазах увеличиваться, и тебе приходилось вместо привычных пяти шагов с лестницы до своей двери делать целых пятьдесят. А однажды, когда раздалась пожарная сигнализация, с площадки четвертого этажа она оказалась сразу на первом. Наташа верила, что дом о ней заботился.
Поэтому однажды, когда она опаздывала на экзамен из-за того, что сбросила будильник и заснула, дом загудел. Будто вода в трубах закипела, а потом резко кто-то выпустил воздух. Она вскочила с кровати и начала в спешке собираться. Чудо, но в то утро все вещи находились тут же, а старый дверной замок поддался с первого раза. Но самое удивительное было, когда она выбежала из подъезда – дверь ее привела на другую сторону. Тогда она лишь удивленно обернулась, но дверь уже пропала. А когда она вернулась вечером домой, с той стороны была по-прежнему стена, а чтобы зайти в подъезд, нужно было обойти дом.
Вот и сейчас она мечтала, что выбежит с другой стороны. Но, видимо, дом считал, что она не так уж сильно и опаздывает, и вышла она привычно во двор. А перед подъездом на лавочке привычно сидела баба Валя, которая уже провожала недовольным взглядом хмурого соседа с четвертого этажа. Наверняка не поздоровался.
Так рисковать бы
