прежние добрые отношения, – убеждал патриций упрямого князя-латинянина. Наконец тот вроде уступил, стал более милостив и сговорчив. Помогло серебро, которым Кевкамен щедро осыпал придворных бояр и рыцарей.
Довелось посетить монастырь Святого Прокопа в Сазаве – здесь жили русы-единоверцы, от них Кевкамен узнал много нового о недавних войнах чехов с германцами, о победах Бржетислава при Билине и Домажлице. Князю удалось пока отстоять границы своего маленького государства. Монахи жаловались – римские патеры притесняют их, монастырь обложили налогами, одно время грозились и вовсе закрыть. Причина тому одна – русский князь Ярослав держал раньше сторону врага Бржетислава, германского императора. Но в последний год Русь и Германия прервали прежний союз. Ярослав, говорят, сватал за императора свою дочь, но получил отказ и был сильно обижен. Теперь стало полегче, монастырь полнится новыми людьми, здесь переписывают славянские книги, сам князь сделал богатый вклад. Настоятель монастыря преподнёс в дар Кевкамену писанное кириллицей Евангелие с медными застёжками и богато украшенным окладом.
Фрага – с узкими кривыми улочками, шумным торжищем у берега Влтавы – поразила Катаклона добротными каменными стенами, костёлами, часовнями, замками с устремлёнными ввысь конусами остроконечных башен.
Камень был здесь всюду, не то что в Болгарии или на Руси. Но сам город оказался на удивление невелик, даже странно было, как все эти каменные громады умещаются в тесном обрамлении зубчатых стен.
Между долгими поездками и походами Катаклон успел-таки жениться на дочери старика-протоспафария. Теперь в его дом на Месе явилась новая хозяйка – полная, громогласная, властолюбивая. В каждом уголке дома раздаётся ныне её крик, везде слышна неподобная брань. Достаётся и ему, Катаклону, жена не терпит над собой ничьей власти. Патриций уже жалел, что связал свою судьбу с этой женщиной, которую, положа руку на сердце, не то что даже не любил, а попросту презирал, считая ничтожеством.
Порой на привалах у ночного костра или в далёких чужих краях вспоминалась ему навсегда ушедшая из его жизни прекрасноликая армянка. Где она сейчас? Жива ли? Становилось иной раз и совестно, думалось с тоской: зачем прогнал он её из дома на Месе? Зачем тогда, в рядах триумфа, не внял её мольбе? Так ли уж нужно ему это богатое приданое, которое он получил за женой? Сады, виноградники, парики в обширных угодьях? В конце концов, он и без жены, и без тестя достиг многого. Император Константин ценит его службу и не забывает осыпать милостями. Далеко не всякий пользуется таким, как Кевкамен, доверием автократора.
Но повсюду во дворце ловил Катаклон завистливые злые взгляды, он понимал: удержаться наверху, несмотря на былые заслуги, на талант и милость базилевса, будет ему непросто. Бог весть, что ожидает его впереди. Иной раз по спине его пробегал скользкой змейкой холодок страха, когда начинал думать он о будущем, и своём, и державы ромеев.
Прошлогодняя победа над еретиками – армянами и взятие штурмом Ани – главного города Армянского царства – только настораживали. Да, базилевс заслужил триумф, он сам водил войска крутыми горными тропами, но… не обнажила ли война с Арменией восточные границы империи, куда наверняка нацелились стервятники – сельджуки. Говорят, они уже заняли Хорезм и Иран. Теперь на очереди – Багдад, а дальше… Недалеко, ох, недалеко Аракс и окраинные земли Ромейской державы.
Султан Тогрул-бек мечтает о богатых городах и добыче. Прав, тысячу раз прав Неофит: на Гирканском море, а не на Понте и не на Борисфене живут враги империи.
…В Киеве Катаклона ждал митрополит Феопемпт. Патриций был неприятно поражён, когда увидел вместо величественного мужа дряхлого, как трухлявое дерево, шаркающего ногами и передвигающегося только при помощи служек древнего старца. Феопемпт бессильно шамкал беззубым ртом и, кажется, едва понимал, что говорил ему Кевкамен. А говорил он о том, как важен для Ромейского государства мир с Русью, как важно, чтобы православная вера проникла в каждый уголок языческих славянских пущ, обращая в союзников прежних врагов, и как необходимо, чтобы на Руси появлялись греческие «смыслённые мужи», могущие навсегда связать судьбы славян с империей.
Феопемпт согласно склонял голову в митре и… почти ничего не понимал.
После был приём у князя Ярослава, были щедрые дары – дорогие паволоки, шёлк, аксамит, золотая и серебряная посуда. И был разговор – келейный, с глазу на глаз, в особом покое с муравленой печью в углу и слюдяным окном.
Князь Ярослав, смуглолицый и кареглазый, в лиловом аксамитовом кафтане поверх алой шёлковой рубахи, сидел напротив Катаклона на резном стольце.
– Император ищет мира. Он готов возместить все убытки, причинённые русским купцам во время войны. Все пленные будут отпущены и возвращены в Киев, – говорил патриций.
– А каковы условия мира? – спросил, хитровато прищурившись, князь.
– Они изложены в грамотах. Кроме того… – Катаклон выдержал паузу и заключил: – Базилевс предлагает тебе скрепить дружбу браком твоего сына Всеволода с его дочерью Марией.
Ярослав, казалось, ничуть не удивился.
– Ну что же, этого надо было ждать, – сказал он с лёгкой усмешкой.
«Да что он о себе воображает, варвар, скиф! – со злобой думал Кевкамен. – Великая честь для любого властелина – породниться с порфироносным базилевсом! А этот Ярослав принимает его предложение как должное!»
Впрочем, слова «варвар» и «скиф» никак не вязались ни с обликом Ярослава, ни с его утончённой изысканной речью. Вовсе не дикий варвар, а образованнейший, знающий несколько языков, начитанный и умудрённый опытом человек сидел перед Катаклоном.
– Базилевс боится за свои восточные пределы, – говорил князь бесстрастным голосом. – Турки-сельджуки захватили Хорезм – мы называем его Хвалиссой – и землю персов. Империи ромеев нужны друзья, союзники. Вот и с печенегами теперь у вас мир, и с моравами.
Ккатаклон вдруг почувствовал себя раздетым донага. Этот проклятый архонт знал всё, он разобрался в высокоумных тайных хитросплетениях ромейской политики, разведал, разузнал, чем живёт и чем дышит империя! О, как же опасно иметь архонта противником!
Заметив смущение собеседника, Ярослав заключил:
– Мы согласны с предложением императора Константина и верим в искренность его дружбы. Я могу дать воинов в помощь империи ромеев. Но в ответ хочу, чтобы вы прислали мне новых иконописцев, зодчих, иереев. Руси нужен свет, духовный свет. Люди наши пока необразованны и грубы. Ваши смыслённые мужи должны помочь просвещению нашего народа. Ибо просвещение – одна из основ любой державы. Далее. Мы готовы согласиться на женитьбу нашего сына Всеволода и дочери базилевса. В сваты будут избраны нами набольшие и нарочитые мужи. Ждите их в Константинополе.
Разговор был окончен. Странные чувства испытывал сейчас Катаклон: с одной стороны, он добился всего, чего требовал
