Скавицци направил папе письменный отчет об увиденном. Он писал, что у гитлеровских солдат на территории Германии, Польши и Украины «девиз один – "Уничтожать [евреев] без всякой жалости". Массовые убийства множатся повсюду».
Впоследствии появились сообщения с еще более страшными подробностями. В конце марта тот же священник отправил дополнительные документы, которые свидетельствовали о происходящем, в Государственный секретариат Ватикана с просьбой опубликовать их в газете L'Osservatore Romano. Папа счел, что момент для этого неподходящий. Лучше не раздражать Муссолини и фюрера, а то они отвернутся от Ватикана[492].
В марте понтифик снова получил вести от своего нунция в Братиславе. Тот докладывал о «неминуемой массовой депортации всех словацких евреев в Галицию и район Люблина независимо от возраста, пола и вероисповедания». Как рассказывал нунций, этот «чудовищный план» – работа Йозефа Тисо, католического священника, который с 1939 г. являлся президентом Словацкой республики, вассала нацистской Германии. Он по собственной инициативе без подсказки нацистских хозяев распорядился об отправке евреев страны в лагеря смерти. Когда нунций отправился к нему, чтобы заявить протест, Тисо «посмел утверждать (хотя всегда выставляет напоказ свое католичество), что не видит в этом ничего негуманного или антихристианского». Сам нунций совершенно не сомневался в дальнейшей участи этих евреев. «Депортация 80 000 человек в Польшу, на милость немцев, – писал он, – равносильна обречению большинства из них на верную смерть»[493].
Что касается самой Италии, то здесь внимание папы к «еврейскому вопросу» по-прежнему было сосредоточено не на преследовании евреев, а на применении расовых законов к тем, кого он считал католиками, то есть к крещеным евреям и к крещеным детям от «смешанных» браков[494]. Кардинал Мальоне неоднократно отправлял отца Такки Вентури к заместителю Муссолини с жалобами на несправедливость применения антисемитских законов к тем, кого церковь считает католиками.
В ходе встречи с этим папским эмиссаром-иезуитом в конце марта Буффарини, заместитель министра внутренних дел, вначале вроде бы согласился внести в расовые законы поправку, в соответствии с которой «вся семья, где хотя бы один из двух супругов принадлежит к арийской расе, должна считаться арийской». Но в конечном итоге он отказался давать обещания такого рода. Папский представитель сокрушался: «Из-за подобного негибкого применения [расовых законов] ко многим католикам и их потомству продолжают относиться так, как если бы они были чистокровными евреями!»[495]
Глава 23
Лучше ничего не говорить
Как-то раз весной в Ватикане впервые появились незнакомцы в темных костюмах, таскающие с собой громоздкую киноаппаратуру. Вскоре они, казалось, были уже повсюду и устанавливали свои треноги и софиты в покрытых фресками залах Апостольского дворца, в соборе Святого Петра, во дворе Сан-Дамасо, вдоль дорожек Ватиканских садов. Вид мирян, спешащих со своими камерами по священным местам, казался странным. Но именно папа, сущий аскет, согласился на беспрецедентное вторжение внешнего мира в лице кинематографа сюда, в неподвластные времени уделы Святого престола.
Фильм, который снимали эти пришельцы, должен был начинаться с набранного прописными буквами текста, повествующего о предсказании одного ирландского епископа XII в. о том, что 262-й преемник святого Петра на престоле понтифика будет именоваться Pastor Angelicus (Ангельский Пастырь). В конце 1941 г. Пий XII для продвижения своего образа папы-миротворца дал согласие на съемку этого амбициозного полнометражного фильма в агиографическом стиле[496]. Фильм назвали Pastor Angelicus. Его предполагалось снимать в Ватикане, а в главной роли был сам папа[497].
Ватиканская газета сообщила об этом проекте в декабре: «Зрителям, которые готовятся посмотреть эту масштабную документальную картину о Пие XII, надлежит отнестись к ней с тем вниманием и почтением, с той верой и благоговением, какие должны одухотворять всякого католика, созерцающего наместника Бога на земле. И лицо, и аскетические и возвышенные деяния викария Христова источают потоки света и благодати». По утверждению ватиканской газеты, те, кому повезет быть допущенным к этому экранному образу Святого Отца, «получат сильное впечатление»[498].
Теперь, весной 1942 г., операторские группы неотступно следовали за папой, пока он занимался обычными делами, предусмотренными распорядком дня. Они снимали, как он восседает на троне во время аудиенций, как прогуливается по Ватиканским садам, как совещается с помощниками-клириками, как воздевает облаченные в белое руки, чтобы благословить толпу, как протягивает руку, чтобы ее поцеловала опустившаяся на колени благодарная женщина в черной вуали. Съемки неслучайно проходили именно сейчас. Как раз в это время Ватикан предпринимал масштабные усилия по приданию папе ореола святости, используя 25-летнюю годовщину его возведения в сан епископа для организации целого ряда публичных мероприятий. В марте Ватикан в ознаменование годовщины со дня коронации Пия XII выпустил памятный медальон с характерным профилем понтифика на одной стороне и изображением Христа с нимбом – на другой. Планировалось, что в следующем месяце годовщину его епископства отметят, в частности, возведением храма, формально посвященного его тезке, малоизвестному папе VII столетия – святому Евгению I. В фонд строительства храма внесли пожертвования многие, в том числе и итальянский диктатор[499].
Пока операторы готовили площадки для съемки фильма, его главный герой получал все более тревожные сообщения о немецкой кампании по истреблению евреев в Европе. В мае понтифику поступил новый леденящий кровь отчет: отец Скавицци, один из итальянских военных капелланов, вернулся из очередной поездки на Восточный фронт. «Расправа над евреями, которые жили на территории Украины, завершена, – отчитывался он. – Теперь они [нацисты] хотят взяться за программу массовых убийств в Польше и Германии»[500].
Монсеньор Орсениго, папский нунций в Берлине, прекрасно сознавал, какая участь ждет евреев, но это его, казалось, не слишком беспокоило. Секретарю итальянского посольства в Берлине он сообщил, что многократно пытался вмешаться, «чтобы смягчить меры, принимаемые против евреев, хотя бы против евреев-христиан», однако ни разу не добился успеха. Секретарь посольства доложил об этом министру Чиано, отметив, что «нунций не преминул указать самим евреям, что чрезмерное расовое чувство, свойственное им, обернулось теперь против них же. Теплые и почтительные чувства, которые нунций питал к Гитлеру, еще раньше обратили на себя внимание итальянского посла в Берлине: «Орсениго очень благосклонно и уважительно относится к самому фюреру»[501].
Кроме того, нунций делал все возможное в стремлении свести к минимуму опасения, что нацисты пытаются создать новую религию. По его словам, слухи об этом были слишком раздутыми. Одному из итальянских дипломатов, аккредитованных в Берлине, он объяснил, что, несмотря на желание некоторых нацистов создать такую религию, «в национал-социалистической среде достаточно разумных людей, с которыми можно разговаривать». К этому он добавил, что в недавно расширившемся рейхе проживают от 40 млн до 45 млн католиков, поэтому наступление на церковь было бы для Гитлера самоубийственным шагом[502].
Между тем в Италии дуче распорядился формировать из евреев трудовые бригады, отметив, что это возмутительно, когда евреи мужского пола отсиживаются дома, в то время как добропорядочные католики-итальянцы рискуют жизнью на поле боя. (В действительности именно расовые законы страны запретили евреям служить в итальянских вооруженных силах.) В итальянских газетах вскоре появились фотографии голых по пояс римских евреев, занимающихся тяжелым физическим трудом на берегах Тибра. Эти снимки расстроили кардинала Мальоне, и он отправил отца Такки Вентури переговорить с властями об этой новой политике. Антонио ле Пера, глава Управления расовых и демографических вопросов, заверил его, что, вопреки газетным сообщениям, представителей «почтенных профессий, например врачей, адвокатов, бухгалтеров», не будут принуждать к унизительному физическому труду. Власти ограничатся лишь теми евреями, которые занимают более скромное положение в обществе. Затем иезуит отправился к начальнику ле Перы – Гвидо Буффарини, заместителю министра внутренних дел. Выразив недовольство тем, что римские евреи подвергаются таким унижениям, Такки Вентури заявил чиновнику: если власти «все-таки решат любой ценой осуществлять это требование на практике, среди тех, кого принуждают к труду, важно четко разделять евреев, которые приняли христианство, и тех, кто остался при своей вере»[503].
Фашистская печать продолжала публиковать статьи, оправдывающие антисемитские меры, объясняя, что это та же самая политика, которой долгое
