Читаем без скачивания Сфера 17 - Ольга Онойко

Николас послал запрос в Плутоний-Сити.

Но оказалось, что погода нелётная: плюс-пространство отчаянно флуктуировало, о прыжке не могло быть и речи, даже мерцательная связь работала с перебоями. Николас увидел красную панель «связь отсутствует», а в ленте новостей Сердца с интонациями, достойными Апокалипсиса, сообщалось о том, что Сеймаран лишён доступа к интернету, объёмы мерцательного трафика с Эрминией и Джакартой сократились в двести раз. Коммуникационные компании несли миллиардные убытки из-за буйства природы.

Это не имело никакого значения.

Николас поднялся с кресла, достал из шкафа лайский коньяк. Оставалось ещё полбутылки. Но жидкость словно выдохлась, в ней не было ни вкуса, ни хмеля. Пить её было мерзко, к тому же совершенно бесполезно — голову не туманило. Николас поставил бутылку на стол и сложил руки на коленях.

Он не чувствовал времени. Он не выходил из каюты, следил за лентой новостей и за тем, как ИскИн пытается дозвониться в семнадцатую сферу. Порой то ли засыпал, то ли терял связь с реальностью и переставал слышать мелодичные отчёты компьютера о неудачах. Он приходил в себя и бездумно смотрел на кричащие в ужасе заголовки — транспланетные банки прекратили расчёты в реальном времени, стоит вопрос о приостановке работы Большой биржи… Её, кажется, действительно останавливали, потому что когда он очнулся в следующий раз, ленту переполнял оптимизм по случаю возобновления торгов. Во всей этой суете совершенно потерялась новость о неудачном разминировании стоянки «Лепесток». Ответственность за теракт взяли на себя радикальные антиглобалисты. Прошло двенадцать часов. «Тропик» подходил к границе безопасной зоны. Мерцательная связь восстановилась в неполном объёме, внешние сферы по-прежнему были отключены. Внешние сферы вообще регулярно отключались и никого это особенно не волновало. От коньяка нет толку, подумал Николас, может, попросить таблетку? Я должен прийти в себя. Но компьютерному медику пришлось бы объяснять, в чём дело, подробно расписывать самочувствие, а это было последним, чего Николасу хотелось сейчас.

ИскИн упорно продолжал дозваниваться.

Внезапно Циалеш ответил. Радостно прозвенел сигнал коннекта. Николас поднял голову.

Голограмма была безупречна, но сейчас ему всё казалось призрачным… Датацентр, отметил он рассеянно, оглядывая серебристые облака и мерцающие во тьме огни, опять товарищ Лауфер полуночничает и секретарствует. А нас уже подключили. Оперативно действует Неккен. Его коммуникационные «дочки» уже поменяли приоритеты.

— Улли, — сказал он, — мне нужна связь с Доктором. Очень срочно. Очень важно.

Начупр внутренних контактов молча кивнул. На его лицо упала голубоватая тень. Сюрреалистические интерьеры датацентра дрогнули и померкли.

Над Красавчиком посмеивались за эту манеру — отвечать на номер экстренной связи вместо ответственного секретаря. Товарищ Лауфер только плечами пожимал. Как почти всякий увлечённый компьютерщик, он был совершенный аритмик, ночью не спал и, похоже, таким образом развлекался… или просто хотел быть в курсе событий. Николас почувствовал смутное облегчение, увидев его: почему-то вид Улли вселял бодрость. В бледном узкоплечем сисадмине чуялось нечто монументальное, незыблемое.

На экране пульсировала знакомая картинка: устанавливалась переадресация, шифрованный звонок шёл в Ситаун. Сейчас Доктор ответит, сказал себе Николас, через пару минут, как проснётся. Час на Циалеше был самый неурочный, без десяти четыре утра. Впрочем, подумал Николас, для нас понятие неурочных часов давно потеряло смысл.

Зондер всё никак не отзывался. Компьютер скорбно сообщил об обрыве связи.

Вероятно, флуктуация возобновилась… Секунда за секундой падали, как капли во мрак. Начупр Реннард закрыл глаза и упёрся затылком в высокий подголовник кресла. Он не чувствовал досады, ему было всё равно. Днём раньше, днём позже.

Я подписывал приговоры агентам влияния, сказал он почти вслух, а теперь я сам один из них. Во имя справедливости меня тоже следует приговорить к высшей мере.

Возражений у меня нет.

…А если взглянуть с высоты, подумалось ему, ведь хорошая получилась жизнь. Славное детство, романтическая юность, потом Революция, война, власть и работа, а под конец — счастье. Некоторое время счастья, как это умеют обеспечивать элитные агенты Комитета Коррекции революционерам с захолустных планет.

Накатила острая, злая тоска. Перемкнуло горло, слёзы навернулись на глаза.

Николас стиснул зубы.

Прекратить рефлексии, приказал он себе, сейчас Доктор ответит на вызов, что я ему скажу? Пожалуюсь на разбитое сердце?

И тоска ушла. Несколько секунд щемило в груди, потом затихло.

Николас окончательно пришёл в себя. Он сидел за письменным столом в суперлюксовом номере «Тропика». Он совершенно не помнил, когда отдал ИскИну такое распоряжение, но все декоративные голограммы были выключены. Из комнат ушёл жилой уют. Белый потолок вместо неба, белые стены вместо окон, замкнутое пространство, скупо обставленное дорогой мебелью.

Связь восстановится, подумал Николас, но я не готов к разговору. Надо сделать выкладку.

Он прикрыл глаза, выдохнул и вдохнул. Потом подтянул к себе листок электронной бумаги и провёл ногтем черту, отделяя несуществующий заголовок.

Думать было тяжело: мысли ворочались как гранитные глыбы. С механическим упорством ИскИна Николас пытался превозмочь слабость разума. Рациональные соображения должны были спасти от непереносимой тяжести, сдавившей душу. Казалось, если посмотреть холодным взглядом со стороны, подняться над ситуацией, то можно будет заставить себя работать, и так, через работу — уцелеть. По крайней мере, на то время, которое необходимо.

Николас нашёл на столе стило и покусал кончик.

Да, я неосторожен, согласился он сам с собой, я позволил мантийцу оказаться на корабле. Но после энергообмена и… тому подобных близких контактов совет не вступать с мантийцами в разговоры смешон. Элитный агент. Он имел доступы к нашим совершенно секретным материалам, он осуществлял секретные операции, пользовался абсолютным доверием. Его необходимо допросить, но это опасное предприятие. Даже Зондер не опознал его, со всем своим опытом. Что же, опыт у Доктора был чисто теоретический, на практике всё оказалось немного иначе. Если все мантийцы настолько асексуальны…

Николас не додумал эту мысль.

Пока что я всё делаю правильно, заключил он, и его посетила тень удовлетворения. Кроме фактов есть ещё имидж, и этот имидж нам жизненно важно сохранить… Чёрный Кулак революции не может оказаться интервентом. А Эрт Антер сказал Йеллену, что Алзее Лито перевербован, и Йеллен поверил. Да, он поверил, его социологи придумали какую-то аномалию. Способность противостоять Манте в собственных умах, о которой говорила Акена и которую она готова хорошо оплачивать… Откровенно говоря, думал Николас, теребя нижнюю губу, эта способность под вопросом.

Ему чудилось, что в душе шумит вода. Галлюцинация не отступала, усилием воли её нельзя было превозмочь, и что-то неприятно дёргалось позади сердца. Стоило бы всё-таки вызвать ИскИна-врача и попросить таблетку. Микроинфаркт, вспомнил Николас, так сказала мантийка, и если она не лгала, я могу кончиться раньше, чем рассчитываю.

Компьютерный медик печётся о здоровье другого мантийца…

…Эрвин выходит из душа, бродит по номеру, полуголый или в распахнутой рубашке, курит, что-то раздумчиво и обстоятельно рассказывает, босые ноги утопают в ворсе ковров, чёрные глаза смеются…

Эрвин убит.

Его тело — его глаза, губы, руки, походка, его привычка наклонять голову к плечу и глядеть в одну точку, задумавшись, — принадлежит нечеловеческому существу.

Это существо заперто в медотсеке. Оно погрузилось в транс и залечивает раны. Для любого другого существа такие раны были бы смертельны. Но для мантийца они не особенно страшны.

…Прекратить рефлексии!

Николас резко выдохнул. Взял стило и написал эту фразу на листке — заголовком. Попытался вернуться к логическому рассуждению.

Мы знали, что на планете есть интервент, но мы все совершенно зациклились на Стерляди, подумал он (и изобразил по памяти роспись Шукалевича — роскошный самодовольный завиток, похожий на индюка). Шукалевич был фигурой прикрытия, но то, что мы оказались так слепы — неслучайно. Алзее знал всё, обо всех, в том числе о Зондере. Стерлядь в конце концов вынужден был закуклиться, мы контролировали каждый его вздох, — а Алзее действовал совершенно свободно. Где в произошедшем его цели и желания, а где наши? Революция вырвала Циалеш из лап Неккена, то есть была выгодна Манте. Но начали революцию мы, а не майор спецназа господин Фрайманн… а где он был до этого? Когда и как он попал на Циа?