— Или — за кем? — поправил ее Ромка и, мрачно посмотрев Миле прямо в глаза, добавил: — Это все очень и очень плохо. Не хочу тебя расстраивать, но логика — вещь упрямая.
— Что ты хочешь сказать? — осторожно спросила Мила.
Ромка оторвался от спинки кресла, на котором сидел, и, облокотившись на свои колени, наклонился вперед.
— Мила, вас с Бледо преследует какая-то старуха — заметь, только тебя и его, а больше ее вообще никто не видит. В Львиный зев пытались проникнуть. Теперь вот выясняется, что в сентябре точно так же пытались проникнуть в Золотой глаз. Волей-неволей напрашивается вывод: когда этот неизвестный пытался забраться в Золотой глаз, ему нужен был Бледо, а в Львином зеве ему нужна была ты.
— Ромка, то, что ты говоришь, это… это… — чуть не задохнулась от страха Белка.
Она так и не смогла закончить предложение, а только испуганно охнула, переведя взгляд на Милу.
— Но это ведь не могла быть та старуха, — попыталась возразить Мила. — Я хочу сказать, она не могла попытаться проникнуть ни в Львиный зев, ни в Золотой глаз. Она даже следов не оставляет. Бледо правильно сказал, она как тень. Если бы она могла зайти в Львиный зев, она бы прошла сквозь стены. Тени не нужна дверь.
Ромка согласно кивнул.
— Если эта старуха всего лишь тень или что-то вроде этого, то значит, ее кто-то послал к вам. И этот некто вполне мог сам попытаться проникнуть в Львиный зев и Золотой глаз.
— Но кто это?!!! — в ужасе воскликнула Белка.
— Не знаю, — развел руками Ромка. — Надо подумать, кто это может быть и что ему нужно. — Он нахмурился. — Вот только я по-прежнему не понимаю, что у Милы общего с Бледо Квитом.
Когда Ромка произнес фамилию Бледо, перед глазами у Милы вдруг ярко вспыхнула картинка: могила на кладбище; на могильной плите — горбатый карлик, прикрывающий лицо крылом, как у летучей мыши; уродливое лицо на портрете чуть выше имени похороненного в могиле человека.
— Я вспомнила! — взволнованно прошептала Мила.
— Что вспомнила? — тут же нервно откликнулась Белка.
— Я вспомнила, откуда я знаю это имя!
— Подожди, — что-то припоминая, наморщил лоб Ромка. — Ты случайно не про Тераса Квита? Ты вроде говорила, что тебе знакомо его имя.
Мила взбудораженно закивала.
— Знакомо, — подтвердила она. — Я видела это имя на одной из могил на Троллинбургском кладбище. Господин Некропулос, кладбищенский сторож, еще спрашивал нас с Берти, не учатся ли в школе родные этого человека. Сказал, что его могилу никто не навещает. Могила действительно была заброшенной.
— А ты точно помнишь, что на могильной плите было высечено имя Терас Квит? — спросил Ромка.
Мила вдруг заколебалась.
— Ну… — растерянно начала она. — Пока ты не спросил… вроде была уверена. Но там была фотография — на могиле, и я хорошо помню, что лицо того человека, с фотографии, показалось мне ужасным. А ты же помнишь, что говорил госпо…
Она вдруг запнулась, вспомнив, что они договорились с Ромкой никому не рассказывать об услышанном от Эша Мезарефа. И они не рассказали — даже Белке. Вот только Мила чуть было не проговорилась…
Она запнулась, многозначительно взглянув на Ромку. Ромка, как это часто бывало между ними, сразу понял, в чем дело.
— Э-э-э… — промычал он, на ходу пытаясь придумать, как исправить положение, пока Белка не заметила, что они от нее что-то скрывают. — Знаешь что? Нам нужно еще раз сходить на кладбище и убедиться, что это действительно могила Тераса Квита.
Белка подозрительно покосилась сначала на Ромку, потом на Милу — кажется, их недомолвки все-таки показались ей подозрительными.
— Не понимаю, — сказала она, хмуря брови, — зачем вам идти на кладбище? Это может быть опасно.
— Не говори глупости, — отрезал Ромка. — Сейчас для каждого самое опасное место — это его голова, потому что именно там находятся все наши страхи. Впрочем… — Он оценивающе посмотрел на Милу. — Похоже, не для каждого.
Мила беспомощно пожала плечами, а Белка посмотрела на нее с сочувствием.
— Не понимаю, почему с тобой все время что-то случается, — со вздохом сказала она.
* * *
На кладбище они направились на следующий день после уроков вдвоем с Ромкой. Перед тем, как они покинули Думгрот, Белка, переминаясь с ноги на ногу, будто ей приспичило наведаться в туалет, спросила, очень ли им нужно, чтоб она пошла с ними. Ромка устало дунул на челку и ответил: «Обойдемся», после чего Белка облегченно выдохнула и стремглав помчалась наверх по лестнице. Разумеется, ни для Милы, ни для Ромки не было секретом, что приспичило Белке не в туалет, а в библиотеку.
Возле кладбища было безлюдно. Друзья ненадолго остановились перед скорбными каменными старцами, охраняющими арочные кладбищенские ворота.
— Дорогу к могиле помнишь? — спросил Ромка, задрав голову и глядя на каменные изваяния с некоторой тревогой.
— Не уверена, но мы это скоро выясним, — ответила Мила.
Могилу она нашла очень легко. Мила всегда удивлялась своей способности хорошо ориентироваться в пространстве и находить верную дорогу к цели. За свою жизнь она еще ни разу не заблудилась.
— Вот, — сказала Мила, кивком головы указав на надгробие с черным карликом на вершине вертикальной плиты. — Это она, та самая могила.
— Терас Квит, — прочел Ромка имя, вырезанное на плите.
— Отец Бледо, — добавила Мила.
— Его лицо… — Ромка был не в состоянии договорить. С брезгливым выражением он смотрел на фотографию на могиле. — Никогда не видел ничего уродливее.
Мила подумала, что если б здесь сейчас была Белка, она наверняка испытала бы жалость к похороненному в этой могиле. Мила же, как и Ромка, не чувствовала ничего, кроме отвращения.
Какое-то время они молчали: почему-то было неловко говорить о Терасе Квите, неловко было даже просто смотреть на его фотографию на могиле.
Когда Эш Мезареф рассказывал о том, как отца Бледо, тогда еще студента, мальчишку, изуродовали старшеклассники с его факультета, Мила и представить себе не могла, до какой степени уместным в случае с Терасом было слово «изуродовать». На его лицо невозможно было взглянуть, не содрогнувшись. В прошлый раз, когда эту могилу показывал ей и Берти кладбищенский сторож, она лишь мельком взглянула на фотопортрет. Сейчас же Мила невольно рассмотрела это лицо повнимательнее и увидела больше, чем хотела бы. Например, она увидела, что если бы не уродство Тераса Квита, на него очень был бы похож Бледо. Она словно видела за маской чудовища лицо Бледо.
— Теперь я понимаю, почему он захотел отомстить, — проговорила Мила.
Ромка издал какой-то непонятный звук.
— Он… они…
У Лапшина было такое лицо, будто его сейчас стошнит.
— Они сделали из него урода, — с гримасой омерзения сказал наконец Ромка. — Но это не оправдание. Из-за него пострадали волшебники, которые не причинили ему никакого зла.
— Неужели тебе его совсем не жалко? — тихо спросила Мила.
Ромка скривился еще сильнее.
— Он предатель. Делать мне больше нечего — жалеть его. — И просительно добавил: — Пошли отсюда, а? С меня, кажется, хватит.
* * *
— Что ты об этом думаешь? — спросила Мила Ромку на пути в Львиный зев.
— Думаю, что я был прав: кто-то охотится за Бледо, — сказал Ромка.
Когда они вышли с кладбища, к Ромке вернулся здоровый цвет лица. Он даже повеселел немного.
— Кто-то, пострадавший когда-то от Гильдии, в чем, возможно, был замешан Терас Квит, теперь хочет отомстить, — рассуждал он.
— Но Терас Квит мертв, — напомнила ему Мила.
— Зато Бледо жив, — ответил Ромка. — А он сын Тераса — сын предателя.
Ромка заметно оживился.
— Смотри, все сходится! Во-первых, то, о чем мы уже говорили: кто-то пытался проникнуть в Золотой глаз именно тогда, когда там появился Бледо. Потом… Вспомни, что случилось с Платиной в Театре Привидений! Бледо сидел около нее — в соседнем кресле! Что, если это Бледо кто-то хотел поразить заклинанием? А Платина пострадала только потому, что оказалась с ним рядом. И та, другая, девушка из златоделов? Она ведь тоже попала под действие заклятия, когда стояла рядом с Бледо!
Ромка многозначительно повторил:
— Все сходится.
Какое-то время ребята шли молча. Каменных старцев, охраняющих кладбищенские ворота, уже не было видно — они остались далеко позади. Тишина кладбища сменилась оживленным гулом троллинбургских улиц. В конце февраля потеплело, и город зашумел больше обычного. Горожане наводнили магазины. В «Пороховой стреле» покупатели выбирали ступы: примерялись, хлопали дверцами, с восторгом рассматривали хромированные детали. В «Пани Сабо-де-Туфля» полным ходом шла распродажа. Из магазина, торгующего досками и аксессуарами для игры «Поймай зеленого человечка», с новенькой доской под мышкой вышел пузатый рыжебородый гном, следом за которым семенила целая орава его детишек.
