Читаем без скачивания Экслибрис - Росс Кинг

— Джон Нейпир? Боюсь, вы запутали меня. Разве он был не математиком?

Все верно, согласился Биддульф. Разносторонне образованный и талантливый ученый, Нейпир первым среди математиков сделал величайшее изобретение: логарифмы. В те дни, по словам Биддульфа, открывались целые новые миры, не только Америка и южные моря, — в математике и астрономии тоже. Такие люди, как Галилей и Кеплер, исследовали небеса — так же как Магеллан и Дрейк когда-то исследовали океаны. Благодаря своему телескопу Галилей в 1610 году впервые увидел спутник Юпитера. К 1612 году Кеплер насчитал 1001 звезду, на 200 с лишним штук больше, чем Тихо Браге. Несколькими годами раньше Кеплер, стойкий протестант, прервал свои астрономические наблюдения, чтобы вычислить для сэра Уолтера Рэли, как лучше расположить пушечные ядра на батарейной палубе. Эта новая наука, пояснил Биддульф, стала развиваться как раз с началом географических открытий и войн — войн за золото и войн религиозных. Математики и астрономы состояли на службе у королей и императоров. В Шотландии, которая страшилась новой испанской армады, очередного вторжения католиков на остров, Нейпир придумал сложную систему «тайных изобретений», и в их числе — гигантское зеркало, которое поджигало бы вражеские корабли в канале солнечным жаром. Его логарифмы вскоре применил в навигационном деле Эдвард Райт, ученый из Кембриджа, автор книги «Обнаружение и исправление навигационных ошибок».

— Война стала сложнейшим искусством, — пояснил Биддульф, — использующим таинственные логарифмические значки и хитроумные геометрические построения. То же самое произошло с навигацией. Фрэнсис Бэкон придумал, как увеличить водоизмещение торговых судов до тысячи ста тонн, с килем ста пятнадцати футов в длину, а гротом — семидесяти пяти футов в ширину. А еще он проводил опыты — как лучше разместить и поставить паруса, чтобы океанские путешествия были не так долги. Поговаривали даже, будто сам Бэкон и спроектировал «Сидни», что, насколько я знаю, могло быть правдой. Как большинство людей в те дни, он пресмыкался перед Вильерсом. Если бы Вильерсу нужен был корабль, то Бэкон, конечно, его бы спроектировал. Вильерсу приглянулся его дом на Стрэнде, Йорк-хаус, и Бэкон тут же продал ему свое владение. Именно там Вильерс собирался держать книги и картины, которые он начал коллекционировать.

— Так к чему же вы клоните? — умудрился я вставить слово. — Что на «Филипе Сидни» установили… ну даже не знаю… одно из гигантских зеркал Нейпира?

Я начал подумывать, уж не ослабел ли и правда ум Биддульфа. Но потом вспомнил, что «Навигационные ошибки» Эдварда Райта также числились в списке пропавших из Понтифик-Холла книг — это был один из тех томов, что исчезли из библиотеки вместе с «Лабиринтом мира».

— Разумеется, нет, — спокойно ответил он. — Я просто пояснял вам, что «Филип Сидни», судя по всему, снаряжали для целей, отличных от поисков золота на Ориноко.

— И сие означает?..

— Ничего особенного, возможно, и не означает. Как говорится, в открытом море опасностей в изобилии, и выбирать не приходится. Было бы глупо не взять с собой на борт как можно больше пушек. Но чтобы понять истинную цель путешествия «Сидни», надо сперва понять, как обстояли дела в то время. Я имею в виду, каково было положение дел в Морском ведомстве, да и в стране в целом.

— Истинную цель?

Биддульф умолк. Его глаза закрылись, и я вдруг подумал, уж не сморил ли его сон. Я и сам чувствовал, что начинаю потеть и задыхаться в этой тесной и душной комнатке. Я уже придумывал очередной вопрос, как вдруг он открыл глаза и с каким-то мучительным стоном поднялся на ноги. Сонный кот, уткнувшийся в его подмышку, поднял мордочку и заморгал, ослепленный прилипчивым лучом солнечного света, подкравшегося к окну.

— Да. Истинную цель. Но может, нам немного прогуляться, господин Инчболд? — Стоя в столбе света, он почесывал кота за ушами и прищурившись поглядывал вниз, на меня. — Я дорасскажу вам все на прогулке. Ходьба, знаете ли, порой освежает усталые старые мозги.

К тому времени, когда мы покинули домик, прилив уже повернул вспять, и основное движение на Пуле теперь шло вниз по течению. Весла скрипели и шлепали по воде, ветер шелестел парусами. Мы брели вдоль набережной в сторону Шедуэлла, солнце пригревало наши спины. Мне пришлось изо всех сил орудовать своей суковатой палкой, чтобы не отставать от Биддульфа, который несся вперед как настеганный. Он умерял шаг, только чтобы сорвать примулы, росшие у кромки воды, обратить мое внимание на какие-то особенности ландшафта или вежливо раскланяться с местными дамами, возвращавшимися со Смитфилдского рынка, неся в соломенных корзинках провизию к ужину. Мы прошли почти целую милю и добрели до причалов Лайм-хауса. И лишь когда мы повернули и, щурясь от яркого солнца, направились обратно к дому, он продолжил свой рассказ.

Эта история, в изложении Биддульфа, походила на одну из «драм отмщения», которые в ту пору были так популярны в театре, — что-то в духе Джона Вебстера или Томаса Кида. Там были придворные интриги, непостоянство союзников, заговоры, контрзаговоры, кровная вражда, расчетливые любовные связи, взятки и даже отравления — все это с порочным удовольствием разыгрывала труппа коварных епископов, льстивых придворных, испанских шпионов и осведомителей, нечистых на руку чиновников, наемных убийц и разведенных графинь с запятнанной репутацией.

Мы проходили мимо паутины покрытых соляной глазурью рыболовных сетей, разложенных на солнечном берегу для просушки, и мне подумалось, что вся эта история, пожалуй, отлично подходит для театра. С одной стороны, «партия войны», возглавляемая архиепископом Кентерберийским, стойким кальвинистом, рвущимся в бой с ненавистными испанцами. С другой — «испанская партия» во главе с аристократами Говардами — родом богатых тайных католиков, которые оказывали влияние на короля через своего ставленника, розовощекого молодого шотландца Роберта Карра, получившего титул графа Сомерсета. Сомерсет шпионил в пользу испанцев, передавая Гондомару всю корреспонденцию короля Иакова и его послов. Но в 1615-м он впал в немилость, когда его новую невесту, из рода Говардов, обвинили в отравлении сэра Томаса Овербери, который препятствовал женитьбе этого фаворита на женщине, чья дурная слава была из ряда вон выходящей даже по тем дням. В итоге и Гондомар и Говарды одним махом лишились влияния при дворе.

И именно в это время на сцене появляется новое лицо, сэр Джордж Вильерс, очередной розовощекий молодой кавалер, быстро заменивший распутному старому королю заточенного в тюрьму Сомерсета. Вильерса взлелеял и поддержал давний враг Говардов архиепископ Эббот. У архиепископа были далеко идущие планы: он хотел провести Вильерса на место графа Ноттингема — еще одного Говарда, — возглавлявшего адмиралтейство. Ноттингем, некогда геройски сражавшийся с «Непобедимой армадой», теперь был трясущимся восьмидесятилетним стариком, которого водили за нос и неразборчивые в средствах родственнички, и продажные адмиралтейские чиновники, не говоря уж о том, что он все еще получал щедрый пенсион от короля Испании.

— С приходом Вильерса в министерстве все должно было пойти по-новому, — пояснил Биддульф. — Наши корабли больше не были бы на побегушках у Говардов и «испанской партии». Наше министерство перестало бы служить сборищем воров и осведомителей, продажных и развращенных сверху донизу. Дела его вновь пошли бы в гору. Стали бы строиться новые и лучшие корабли, и английский флот стал бы тем же, чем был во времена короля Генриха.

Но дело не ждало, ведь в это время на сцене постоянно появлялись новые персонажи, тайные агенты и посланники со всей Европы. Все они прибывали в Ламбетский дворец с шифрованными сообщениями и тайно переправленными документами, в которых излагались новости, ужасные для «партии войны». Мало того что в Германии уже действовала Католическая лига в противовес Евангелической унии, так сама уния уже стала разваливаться на части. И фракция Эббота-Пемброка понимала, что перемирие между Голландией и Испанией готово было разлететься в пух и прах, что в Нидерландах вот-вот начнется новая война на тех же вспаханных выстрелами полях сражений, где тридцать лет назад сложил голову Сидни. К такой войне Англия не была готова, а когда при дворе господствовала «испанская партия» — и не желала ее. Ужаснее всего, однако, было новое послание из Праги, доставленное курьером в красной с золотом ливрее Де Кестера, в коем сообщалось, что Габсбург, Фердинанд из Штирии, вскоре будет избран императором Священной Римской империи с благословения его кузена и зятя, короля Испании. Ведь Фердинанд с помощью испанских войск мог счесть целесообразным восстановить по всей империи католические порядки да к тому же отменить Грамоту Его Величества, дарованную Рудольфом II протестантам Богемии.