– Ничего, мы найдем деньги, – жизнерадостно объявил Генрих, как всегда в подобных случаях.
Король начинал гневаться, лишь когда выяснялось, что деньги раздобыть не так-то просто.
В Бордо королевская семья прожила до конца лета, и все это время не прекращались торжества. Доброжелатели короля приуныли, пытаясь подсчитать, во что обойдется казне такая экстравагантность.
Но Генрих отметал любые возражения. Так продолжалось до тех пор, пока не настало время возвращаться домой. Однако, прежде чем направиться к английским берегам, король и королева решили совершить паломничество к гробнице святого Эдмунда – покойного архиепископа Кентерберийского, похороненного в Понтиньи. При жизни Эдмунд был человеком неуживчивым и строптивым; он вечно каялся в собственных прегрешениях, а к прегрешениям ближних относился еще более непримиримо, чем к собственным.
Поклонившись мощам святого Эдмунда, королевская чета воспряла духом. Паломничество как бы сняло с короля и королевы тяжкий грех расточительства. Далее супруги проследовали в Фонтевро, где Генрих велел вынуть из могилы тело его матери и перезахоронить останки в церкви, где для покойницы была сооружена гробница.
От подобных богоугодных деяний на душе у короля стало совсем хорошо.
Королеву же несказанно обрадовало приглашение от Людовика, просившего своих английских родственников пожаловать в Париж.
* * *
Королева Элеанора была счастлива, потому что при французском дворе все провансальское семейство наконец собралось вместе.
Дабы сделать приятное своей жене, Людовик отвел гостям лучший из парижских дворцов – Тампль, где располагалась главная резиденция ордена тамплиеров.
Встреча четырех сестер была радостной. Маргарита недавно вернулась из Святой Земли, куда она сопровождала в крестовый поход своего супруга. Здесь же была и Беатриса, вышедшая замуж за Карла Анжуйского, брата французского короля.
Узнав о приезде Элеаноры и Санчи, в Париж прибыла и мать, графиня Прованская. Таким образом, все члены провансальского семейства были в сборе.
– Не хватает только нашего милого отца, – вздохнула Маргарита.
– Не будем печалиться, – утешила ее мать. – Отец был бы счастлив, если б видел нас в эту минуту. А может быть, он и взирает на нас с Небес. Давайте же, не забывая о нем, радоваться встрече.
Генрих хотел показать французам, как он богат и могуществен, поэтому в первый же день принялся раздавать парижским нищим милостыню. Популярность английского короля сразу же поднялась до необыкновенных высот, толпы приветствовали его появление радостными криками.
– Я знаю, как вы довольны нашим визитом, дорогая, – сказал Генрих супруге. – Я намерен устроить богатый пир, на который мы пригласим всю французскую знать. Пусть всем станет известно, как чту я ваше семейство.
– Вы – лучший муж на свете! – вскричала Элеанора. – Теперь, когда я видела мужей всех своих сестер, я окончательно в этом уверилась.
Генрих очень любил, когда Элеанора так говорила, а она, в свою очередь, не упускала возможности сделать мужу приятное. Королева частенько отпускала критические замечания в адрес и Людовика, и Карла, и Ричарда. Генриха задевали постоянные похвалы, которыми окружающие осыпали французского короля. Подданные буквально боготворили своего монарха и шумно приветствовали его, где бы он ни появлялся.
– Французы менее сдержанны в чувствах, чем наши подданные, – говорил Генрих, – и все же следует признать, что меня народ любит куда меньше.
– Людовик только что вернулся из крестового похода, – успокаивала его Элеанора. – Поэтому французы относятся к нему как к святому.
Но дело было не только в крестовом походе. Людовик IX странным образом сочетал в себе смирение и королевское достоинство. Он был полон участия и сострадания к своим ближним. Король не на словах, а на деле заботился о своем народе. Ему и в голову бы не пришло облагать подданных налогами, чтобы устроить пир или праздник. Людовик не придавал большого значения внешним признакам величия, да и праздники его не привлекали. Куда больше короля заботили мысли о чаяниях народа, он искренне стремился к благу своих подданных.
Элеаноре надоело выслушивать восхваления в адрес Людовика. Маргарита, душой и телом преданная своему «святому», только и говорила, что о его несравненных достоинствах. А между тем Элеанора ясно видела, что Людовик относится к своей жене вовсе не так любовно, как Генрих.
Сестры много времени проводили вчетвером – гуляли, вышивали, вспоминали детство.
Им казалось, что вернулись прежние времена, и как-то само собой случилось, что Элеанора вновь задавала тон – совсем как под отчим кровом.
– А помните…
Эта фраза звучала вновь и вновь. Сестры оживленно болтали, смеялись, снова чувствовали себя детьми.
Потом разговор заходил о настоящем, о том, как изменилась жизнь каждой из них. Больше всего приключений выпало на долю Маргариты, ибо она побывала в крестовом походе.
– Я не хотела отпускать Людовика одного, – рассказывала королева. – И я настояла, чтобы он взял меня с собой. Королева-мать не хотела, чтобы Людовик отправлялся в Святую Землю. Никто этого не хотел. Люди считали, что король должен находиться дома и управлять своей страной. Но однажды Людовик заболел, да так тяжело, что никто уже не чаял увидеть его исцеленным. Помню, как одна из служанок, сочтя его умершим, хотела закрыть ему лицо простыней. Но я никого не подпустила к Людовику, я не верила, что он умер. «Он еще жив!» – кричала я, и вдруг Людовик разомкнул уста и странным, глухим голосом сказал: «По Божьей милости было явлено мне видение. Всевышний вернул меня из мертвых». Придя в себя, Людовик послал за епископом Парижским и повелел ему: «Поместите на плечо мое святой крест, дабы мог я отправиться за море». Мы сразу поняли, что он имеет в виду. Я и королева Бланш переглянулись, и нам стало страшно. Честно говоря, я недолюбливала свою свекровь, да и она ревновала ко мне, не хотела делить со мной сына. Но теперь мы были заодно. Мы умоляли Людовика оставить мысль о крестовом походе, ведь он не давал никаких обетов. Но Людовик отказывался принимать пищу до тех пор, пока епископ не осенит его крестом. Королева Бланш погрузилась в траур. Она ходила бледная, как смерть, но Людовик все же настоял на своем. Он дал обет, поцеловал крест, и тогда королева Бланш отвела меня в сторонку и сказала: «Я скорблю по своему сыну, ибо вскоре потеряю его». Она, конечно, имела в виду, что, вернувшись из крестового похода, Людовик уже не застанет ее в живых.
– Ну и что? – пожала плечами Элеанора. – Вы ведь сами говорите, что не любили ее. Она хотела отстранить вас от управления государством.
