Читаем без скачивания Маленькие мужчины - Луиза Олкотт

— Я не выйду к нему, это только снова расстроит его, но скажи Дэну, что я поручаю Тедди его заботам. Вам, старшим, я доверяю самоуправление на этот день. Франц будет руководить вами, а Сайлас позаботится о хозяйстве. Так что простимся до вечера.

— Скажи мне хоть слово о дяде Джоне, — попросил Эмиль, задерживая мистера Баэра, когда тот собрался поспешно уйти.

— Его болезнь продлилась лишь несколько часов, и он умер, как и жил, так радостно, так мирно, что казалось грехом портить красоту этой смерти бурным или себялюбивым горем. Мы прибыли как раз во время, чтобы попрощаться, и, держа в объятиях Дейзи и Деми, он уснул вечным сном на груди тети Мег. Больше не спрашивай, я не вынесу этого, — и мистер Баэр торопливо ушел, согнувшись под тяжестью горя, так как в Джоне Бруке он потерял друга и брата, и не было никого, чтобы занять его место.

Весь тот день в доме было очень тихо, маленькие мальчики, без шума и гама, играли в детской, другие, чувствуя себя так, словно в середине недели вдруг наступило воскресенье, провели его, гуляя, сидя на иве или среди своих домашних питомцев, и все много говорили о дяде Джоне и чувствовали, что что-то заботливое, справедливое и сильное ушло из их маленького мира, оставив чувство утраты, углублявшееся с каждым часом. В сумерки мистер и миссис Баэр вернулись домой одни, так как Деми и Дейзи были теперь лучшим утешением для их матери и не могли покинуть ее. Бедная миссис Джо казалась совершенно обессиленной и явно нуждалась в том же утешении, так как ее первыми словами, когда она поднялась наверх, были: "Где мой малыш?"

— Я тут, — отозвался бодрый голосок, когда Дэн передал Тедди ей на руки, и добавил: — Мой Дэнни гулял со мной весь день, и я был хорошим.

Миссис Джо обернулась, чтобы поблагодарить верного Дэна, но он в этот момент махал рукой на мальчиков, собравшихся в холле, чтобы встретить ее, и повторял негромко:

— Нам лучше уйти, не стоит беспокоить ее сейчас.

— Нет, не уходите. Вы все нужны мне. Войдите и посидите со мной, мои мальчики. Я покидала вас на целый день, — и миссис Джо протянула им руки, когда они толпой окружили ее, чтобы проводить в ее комнату. Все говорили мало, но любовными взглядами и неуклюжими маленькими знаками внимания старались выразить свое сочувствие.

— Я очень устала. Я полежу здесь немного и приласкаю Тедди, а вы принесите мне чаю, — сказала она, стараясь, ради них, говорить весело.

Все бросились в столовую, последовала общая давка, и стол, накрытый к ужину, был бы опустошен, если бы не вмешательство мистера Баэра. Сошлись на том, что один отряд отнесет маме чаю, а другой, когда она его выпьет, унесет посуду. Четверо самых приближенных потребовали чести быть первым отрядом, так что Франц нес чайник, Эмиль — хлеб, Роб — молоко, а Тедди настоял на том, чтобы нести сахарницу, которая за время пути стала легче на несколько кусочков сахара. Некоторым женщинам, вероятно, показалось бы слишком беспокойным в такое время оказаться в окружении всех этих мальчиков, со скрипом входящих в комнату и выходящих из нее, опрокидывающих чашки и грохочущих ложками, в отчаянной попытке быть незаметными и полезными, но миссис Джо все это подходило как нельзя лучше, так как именно в эти минуты чувствовала она особый прилив нежности и, помня, что у многих из ее мальчиков нет отца или матери, всей душой сочувствовала им и находила утешение в их любви, выражаемой так неловко и неуклюже. Это была пища, которая приносила ей больше пользы, чем все куски хлеба с маслом, которые они вручали ей, а срывающийся шепот Коммодора: "Крепись, тетечка! Это тяжелый удар, но мы вынесем его", — подбадривал ее больше, чем поднесенная им чашка чая, такого горького, словно в ней были ее собственные слезы. Когда ужин кончился, второй отряд унес посуду, и Дэн сказал, забирая из ее объятий сонного Тедди:

— Позвольте мне уложить его, мама, вы так устали.

— Ты пойдешь с Дэном, любовь моя? — спросила миссис Джо у своего маленького господина, дремавшего на ее руке среди диванных подушек.

— Конечно!

И верный Дэн с гордостью унес его.

— Я тоже хотел бы что-нибудь сделать для вас, — сказал Нат со вздохом, глядя на Франца, который склонился над диваном и нежно гладил горячий лоб тети Джо.

— Спасибо, дорогой. Пойди, принеси скрипку и поиграй мне нежные мелодии, ноты которых недавно прислал тебе дядя Тедди. Музыка утешит меня сегодня лучше всего.

Нат бросился за скрипкой, а потом, усевшись прямо под ее дверью, играл, как никогда прежде, вкладывая в музыку всю свою душу. Другие мальчики сидели молча на лестнице, следя, чтобы никакой пришелец не побеспокоил обитателей дома. Франц медлил на своем посту у ее дивана, и так, утешенная и охраняемая своими мальчиками, бедная миссис Джо уснула и на время забыла свои горести.

Прошли два тихих дня, а на третий мистер Баэр вошел в класс сразу после школьных занятий с запиской в руке. Вид у него при этом был довольный и растроганный.

— Я хочу прочитать вам, мальчики, письмо тети Мег, — сказал он и, когда они столпились вокруг него, прочел им следующее:

"Дорогой брат Фриц, я узнала, что вы не хотите брать сегодня с собой всех ваших мальчиков, полагая, что мне это может не понравиться. Пожалуйста, привозите всех. Присутствие друзей очень поможет Деми в этот тяжелый час. А еще я хочу, чтобы мальчики услышали, что мой отец скажет о моем Джоне. Это принесет им немалую пользу, я уверена. А если они согласятся спеть один из дорогих старых псалмов, которым вы так хорошо их научили, я предпочту эту музыку любой другой, так как она прекрасно подойдет к случаю. Пожалуйста, пригласите их и передайте им мою любовь.

Мег"

— Вы поедете? — и мистер Баэр взглянул на мальчиков, глубоко тронутых добрыми словами и желанием миссис Брук услышать их пение.

— Да, — ответили все как один, а час спустя отправились в путь во главе с Францем, чтобы внести свой вклад в скромные похороны Джона Брука.

Маленький домик выглядел таким же тихим, солнечным и уютным, как в тот день, когда Мег вошла в него новобрачной десять лет назад, только тогда было начало лета и повсюду цвели розы, теперь же стояла ранняя осень и сухие листья с мягким шелестом слетали с полуобнаженных ветвей. Новобрачная теперь была вдовой, но прежняя чарующая безмятежность сияла в ее лице, и сладкое смирение истинно набожной души делало ее присутствие утешением для тех, что пришли утешать ее.

— О Мег! Как тебе удается переносить утрату с такой кротостью? — прошептала Джо, когда Мег встретила их у двери приветливой улыбкой, а в ее спокойных манерах не было никакой перемены, если не считать большей мягкости.

— Дорогая Джо, любовь, которая была благословением для меня на протяжении десяти лет, по-прежнему поддерживает меня. Она не могла умереть, и Джон еще больше дорог мне, — прошептала Мег, и нежная вера в ее глазах была такой красивой и убедительной, что Джо не усомнилась в ее словах и всей душой поблагодарила Бога за бессмертие этой любви.

Они все были там: отец и мать, дядя Тедди и тетя Эми, старый мистер Лоренс, очень постаревший и седой как лунь, мистер и миссис Баэр со своим выводком и множество друзей, которые пришли отдать дань памяти умершему. Можно было предположить, что в своей полной забот, тихой, смиренной жизни скромный Джон Брук имел мало времени на то, чтобы заводить друзей, но оказалось, что это не так, и теперь они шли отовсюду, старые и молодые, богатые и бедные, знатные и незнатные, так как многие ощутили на себе его влияние, многие помнили его добродетели, а те, кому он без лишнего шума помогал и о ком заботился, пришли, чтобы в последний раз поблагодарить его. Вид тех, кто собрался вокруг его гроба, был гораздо более красноречивым панегириком[40], чем тот, который произнес мистер Марч. Здесь были богатые люди, которым он верно служил много лет, и бедные старые женщины, которых он высоко ценил, в память о своей матери, и жена, которой он дал столько счастья, что даже смерть не могла омрачить память о нем, и братья и сестры, в чьих сердцах ему предстояло остаться навсегда, и маленькие сын и дочь, которые уже чувствовали, что им не хватает его крепкой руки и ласкового голоса, и маленькие ученики Пламфильда, оплакивающие своего добрейшего товарища по играм, и высокие пареньки, взирающие со смягчившимися лицами на сцену похорон, которой им никогда не забыть. Последовала очень простая служба — простая и очень короткая, так как отеческий голос, который срывался от волнения десять лет назад во время брачной церемонии, теперь совсем отказал, когда мистер Марч приносил свою дань почтения и любви сыну, которого глубоко уважал. Ничто, кроме нежного гуканья малышки Джози, остававшейся наверху в детской, не нарушало долгое молчание, последовавшее за последним возгласом "Аминь", пока по знаку мистера Баэра хорошо поставленные мальчишеские голоса не запели гимн. Эти голоса были так полны возвышенной радости, что, один за другим, к ним присоединились все присутствующие и пели от всей души, находя, что их смятенный дух возносится в покое на крылах этого бодрого, сладкозвучного псалма.