– Знаешь, Люк, – Кеннет неожиданно посерьезнел, и я уж было начал опасаться, что он опять станет жаловаться на жизнь, когда услышал: – Это остров внутри пустой как орех. Даже удивительно, что, когда его тряхнуло, он не осел вниз. Хотя кто его знает, как он выглядит сейчас там, за горами.
– Так вот, – продолжил он, – там, внизу, – он притопнул ногой, давая понять, где это именно, – мы обнаружили странное место: больше всего похоже на фабрику. Фабрику Древних, конечно, где никто уже не бывал тысячелетия. Какие-то странные механизмы, и самое главное – множество камней, поразительно похожих на л’хассы, но очень легких, и без языка пламени внутри.
– А еще там были металлические ленты, как будто сплетенные из очень тонкой, похожей на серебряную проволоки, – добавил я.
– А ты-то откуда знаешь? – удивился Кеннет. – Кто-то успел рассказать? И когда бы это, интересно?
– Рассказали, и довольно давно, почти год назад, – объяснил я.
Видел я уже такую, по выражению Кеннета, фабрику, в подземельях острова Гаруд. Именно в них Древние и производили л’хассы, неведомым образом заключая в них чудесную силу, позволяющую поднимать в небеса корабли и делать много других работ. Именно за такой фабрикой охотятся и Орден Спасения и Коллегия, потому что л’хассы – это власть, ведь их становится все меньше и меньше, и они все дорожают и дорожают.
Но это не моя тайна, так что пусть будет: мне все рассказали.
– Скажи, Берт, а насколько все там сохранилось? – поинтересовался я. Если там все в полной сохранности, то почему бы мне не стать третьей силой? Или четвертой, десятой – неважно, но силой. Думаю, Аднер сможет разобраться с тем, как вновь наладить их производство.
– Отлично все сохранилось, Люк, – сказал Кеннет, заставив мое сердце затрепетать от волнения. – Ты же знаешь, все творения Древних переживают тысячелетия, даже металл у них не ржавеет. Но сохранилось только в той части, что не погребена под обрушившимся каменным сводом.
И я вздохнул разочарованно: какими бы кудесниками не были Древние, но даже их вещам выдержать такое будет не под силу.
* * *
Перед отлетом мы все же побывали на дне ущелья, где нашел себе вечный покой «Мантельский удалец». От самого «Удальца» осталось так мало, что все обломки поместились бы в сундучке капитана Адеберта Кеннета.
И тем удивительнее было обнаружить тело одного из навигаторов Кеннета. Оно лежало всего в паре десятков шагов от места гибели «Мантельского удальца». Чудо, но внешне тело выглядело так, как будто человек устал и прилег на камни отдохнуть, даже поза была естественная. Там мы его и похоронили, завалив грудой камней, поставив на самый верх искореженный корабельный колокол.
* * *
«Утверждают, что обратный путь всегда кажется короче, но только не на этот раз», – думал я, вцепившись руками в поручень, ограждающий мостик.
По едва уловимой дрожи корабля чувствовалось, как изнемогают л’хассы, которых заставляют делать почти непосильную для них работу.
«Небесный странник» шел низко, насколько это было возможно, старательно огибая клочки суши – отлив.
– По пути на остров такого и близко не было, – заявил то и дело ворочающий штурвалом Гвенаэль Джори. Мне только и оставалось, что с ним согласиться.
– Гвен, возьми еще правее, держи пока вон на тот камень, – задал я новый курс рулевому.
– Эдак мы скоро полный круг сделаем и ляжем на обратный курс, – пробурчал тот, но команду старательно выполнил.
– Капитан, там дальше повсюду земля, и только чуть ли не на горизонте снова вода виднеется, – доложил Энди, с самого утра занявший место в «вороньем гнезде», и никем еще ни разу не подмененный.
Даже обед ему туда принес, вскарабкавшись по мачте, Амбруаз Эмметт.
Заодно я распорядился выдать Ансельму бутылку рома со строгим указанием не частить с порциями. А куда деваться: на мостике нас частично защищает высокий кормовой борт, да и Амбруаз то и дело приносит новый кофейник с обжигающе горячим напитком.
На вершине мачты от ветра никуда не спрячешься, и как тепло не одевайся, просквозит насквозь. Хотя Ансельм отчасти сам виноват: зрение у него такое острое, что труба Древних позавидует.
Труба, кстати, была у него с собой: сам навигатор Брендос и повесил ему ее на шею. Правда, Рианель пытался накинуть ремешок петлей, да еще и затянуть потуже, но Энди воспротивился, заявив, что пусть уж его лучше сразу повесят на гафеле. Брендоса я понимал: такая труба стоит целое состояние. Сколько я о ней мечтал, а как попалась в руки, подарил навигатору.
– Спустить парус! – скомандовал я. – Господин Брендос, господин Кеннет, нам необходимо посоветоваться.
Ситуация сложилась почти безвыходная: лететь над сушей – велик риск угодить в ловушку. Зависнуть на месте, дожидаясь прилива, который будет лишь один Создатель ведает когда, – л’хассы не выдержат бесконечного издевательства над собой. Но если подняться выше – почти ураганный ветер тогда и без всяких парусов снесет корабль на видневшуюся по курсу сушу. И опуститься на воду не получится – небесный корабль не морской, он сразу утонет. И что особенно приятно – внизу видны целые стаи резвящихся гнипельсов, игривых как дельфины, если бы они не были так страшны.
Нет, я не боялся взять всю полноту ответственности на себя, но в таких случаях принято сначала выслушать мнение людей, отлично представляющих всю сложность ситуации, а затем уже принимать решение.
Я посмотрел назад. Там, вдали, виделись пики гор острова Неистовых ветров. Даже против такого ветра привод Аднера справится, и шут бы с ней, с тайной нашего корабля, когда на кон поставлена жизнь стольких людей. Но дело еще и в том, что отлив продолжался, и там, сзади, где мы недавно летели над водой, обнажились еще влажные песок и камни с целыми плантациями водорослей.
– Вода по-прежнему падает, – подтвердил мое наблюдение навигатор Брендос.
– Энди, – окликнул я впередсмотрящего, – там, впереди, Альвенду видно?
– Видно, капитан! И саму Альвенду, и даже полоску прибоя у берега. С этой штукой я могу самой Богини-Матери под юбку заглянуть, до того далеко видно, – заявил он, указывая трубой в небо.
Навигатор Брендос скрипнул зубами. Не из-за богохульства Энди Ансельма, и не из-за того, что по его голосу чувствовалось, что наш впередсмотрящий все же хватил лишку, нет. С мостика не было видно, по-прежнему ли висит труба на шее Энди на ремешке. Если нет, одно неосторожное движение – и она безвозвратно пропала, вывалившись за борт.
– Энди, ты поосторожней там с трубой, – не выдержал я.
– Что, капитан? – переспросил тот, высунувшись из «вороньего гнезда» почти по пояс, по-прежнему держа трубу в руке. Ну явно она не висела у нее на шее, ремешок для этого слишком короток – вон он как далеко от себя руку отвел. Ладно, если на палубу упадет, ничего с ней не станется, но если скользнет по вантам, тогда точно поминай ее, как звали.
