разобрать, их тихое бормотание.
В молчаливом забвении, с поникшими головами, все присутствующие шептали что-то, адресуя свои слова уродливой фигуре, возвышающейся над ними. Каждый шептал тихо, чтобы не прерывать поток своих откровений.
Оставаясь в укромном уголке возле входа, я наблюдал за церемонией. Через несколько минут, Дэсмонд, стоящий ближе всех к алтарю с многогранником, внезапно подошел к каменной фигуре. Он развернулся к залу и обратился ко всем присутствующим.
Проповедь Дэсмонда началась простыми словами, уже знакомыми мне. Она казалась скучной, подобной тем, что я сотни раз слышал в храме отца. Но в ней было одно отличие: злодеем был не Создатель, а Мать, извергнутый ангел. В остальном, это был привычный набор предостережений и анонсов.
Она длилось едва ли минуту или чуть больше, прежде чем в зал часовни ворвалась женщина, распахнув двери как одержимая. Внешне – натуральная послушница, в сером длиннополом платье, грязном и ветхом, как все в округе. Ее холодное, неподвижное лицо напоминало каменную маску и будто сливалось с одеждой. Все, кого я наблюдал здесь, выглядели определенно живее и здоровее ее. Это особенно странно, с учетом того, что она была непривычно молода по сравнению с большинством местных женщин.
Резво устремившись к алтарю, она была тут же схвачена двумя подростками, теми, что привели меня сюда.
Пытаясь вырываться из их цепких объятий, она кричала и требовала отпустить ее, но двое парней неуклонно волокли ее прочь из часовни. «Благодать, дайте мне благодать! Призываю вас, молю! Последний раз! Хотя бы половинку, хоть чуть-чуть…» вопила она из коридора, за захлопывающимися перед безумным лицом дверьми.
Казалось, в этих стенах, что-то подобное происходит часто. Большинство присутствующих, не обратило на нее никакого внимания. Но что она хотела от них, о какой-благодати орала во все горло?
В Эосе, таких на каждом углу десятки. По моим наблюдениям их становится все больше. Коллективный разум забирает человека по частям, рассудок сохраняет далеко не каждый. Вовсе не удивительно, что и здесь могут быть подобные люди. Возможно их пытаются спасти, а может пускают в расход…
Дэсмонд неустанно продолжал свою проповедь. Отстранившись от шума громких слов, доносившихся от алтаря, я пристально рассмотрел людей, оставшихся в часовне. В основном, здесь были дряблые старики и подростки с детьми. Только несколько мужчин средних лет, обособленно стояли возле окна. Я узнал Дилана и того, кто подошел к нам с Джуди во время танца. Рядом с ним, спинами ко мне, стояли еще трое, чьи лица мне не разглядеть.
Мой взгляд устремился в затененный уголок, где мелькнула светлая копна волос. Девочка, укрывшись в тени под окном, держала в руках небольшие лоскутки ткани. Украдкой, иногда пряча, она сшивала их воедино, заботливо, один за другим. Это была Шэннон, несомненно. Я узнал ее, даже не видя лица.
Почувствовав мой взгляд на себе, малышка подняла голову и тут же улыбнулась. После, со страхом посмотрела в сторону алтаря. Моментально собрав в карманы все лоскуточки, разложенные на коленках, она тихо и осторожно подошла ко мне со словами:
- Не делай так пожалуйста – сказала она сквозь зубы, стараясь не привлекать внимания молящихся.
- Как ты Шэннон?... Чего я не должен делать?
- Не смотри на меня так и не улыбайся.
Бедняжка снова напряглась, натянув хмурую гримасу.
– Наделаешь себе неприятностей – добавила она.
С тяжелым вздохом, отвернувшись от нее, я продолжил пялиться на алтарь из старого тряпья. Дэсмонд, без остановки разглагольствовал, словно в трансе. Рядом с ним, послушно стояли его четыре помощника, не знаю кто они были, священники или что-то в этом роде.
- Вот так, стой, ничего не болтай - тихо прошептала Шэннон, почти не шевеля губами - а лучше встань на колени – сказала она, смиренно преклонив голову.
- Таким как мы здесь не место, Шэннон…
- Тише! Дэсмонд не любит, когда его не слушают! Чувствую, будут неприятности у меня…
Не желая создавать сложностей, смотря прямо в горящие глаза Дэсмонда, я начал вслушиваться в его страстную проповедь:
«…всю свою историю, человечество стремилось к прекрасному. Восхваляя искусство, красоту и изящество форм. Люди теряли контроль перед видом обнаженного тела. Влюбленность сводила с ума даже самую прагматичную личность, а произведения искусства стоили таких денег, ради которых многие готовы убивать друг друга. Причина тому, наша природа. Суть, с которой мы рождены, тот инстинкт, что заложен в нас и заставляет глаза искать все, внешне прекрасное. Наш геном, слепо сканирующий то, что может дать лучшее потомство, способное на выживание. Именно выживание - главный критерий красоты всего сущего! Но выживание кого или чего? Откуда у вселенной взялась эта неутолимая жажда к жизни? Жажда к эволюции и перерождению.
Были времена, когда мы не ведали о смысле наших судеб. Мы не знали, что не принадлежим себе. Что кровь властвует над нами сильнее, чем мы могли вообразить в самых мрачных кошмарах. Но все тайны всегда раскрываются. Мы догадывались, что наука в итоге выполнит свою истинную миссию, покажет миру подлинное лицо обманщицы. Лицо Владычицы, которая обрела власть, неведомую и невообразимую.
Большинство граждан, в стенах Эоса, хотят отдать себя той, что назвалась именем истинной Матери. Они кинулись не глядя, как на распродажу, желая получить все блаженства и удовольствия, которые сулил коллективизм и гармония. Погрязли в своих рабских желаниях, заботах, лицемерии. Они немощны перед той, что возжелала погасить в них свет Отца нашего. С высунутыми языками и накрашенными губами, человечество вцепилось в эфемерную блажь, сулящую наслаждения, но лишь питающую источник власти над ними. Откинув все сомнения, люди захотели влиться обратно в лоно первородной материи. Туда, откуда пришли. Они отказались от всего, к чему тысячи лет вело священное учение. Отказались от голоса истины, пробивающегося сквозь стену их разума. Отказались от своей совести и бессмертной души, ради того, чтобы стать частью самого прекрасного из всего, что может существовать. Но разве мы виним их за это? Конечно, нет. Тому было предначертано случиться. Предначертано с того самого момента, когда революция породила эволюцию, ту что мы наблюдаем по сей день. Мы лишь свидетели последних мгновений увядающего мира, под знаменами великолепий и блаженств.
Да, Владычица соблазнительна и божественно красива. Она та семья, что жаждет каждый от рождения. Она эталон красоты, что желают примерить все без исключения. Той красоты, что вдохнул в нее наш Создатель. Он сделал это еще до начала времен, отведенных для искупления греха - ставшим нам домом.
И этот дом нуждается,
