Доктор Киркпатрик садится в кресло и смотрит на меня так, будто вычислила весь план.
— Да, это была она. Что-то подсказывает мне, что ты не удивлена её приходу, учитывая тревожную записку, которую ты оставила на кухонном столе.
Я опускаю взгляд и кусаю нижнюю губу, надеясь, что моя лишающая трудоспособности паника пройдет под влиянием стыда.
— Хлоя, возможно ли, что какая-то часть тебя хотела, чтобы твоя мать пришла сюда и доказала твою значимость?
Единственная вещь, которую моя мама доказала, появившись здесь, — это то, что контроль нужен ей так же сильно, как большинству из нас — кислород. Но этого я не говорю. Я делаю уязвлённое выражение лица и поднимаю на неё глаза.
— Возможно, — говорю я слабым голосом.
Доктор Киркпатрик наклоняет голову и ждёт какое-то время. Оно тянется слишком долго, так долго, что я начинаю думать, насколько близко сижу к женщине, которая похитила мою память. Думаю о маленьких красных пометках рядом с нашими именами, и это всё, что я могу сделать, чтобы не сорваться с кушетки и не выбежать за дверь.
— Хлоя, это понятно, что ты жаждешь внимания от мамы, нуждаешься в доказательствах её любви. Но, возможно, нам стоит поговорить о более конструктивных способах для удовлетворения твоих потребностей?
Я киваю, и это легче, чем должно быть, учитывая, с кого началось всё дерьмо, которое происходит сейчас. Но ничего. Она может проповедовать всё, что захочет. Если у меня в сумке именно то, что я думаю, уверена, что в следующий раз, когда я услышу её слова, она будет держать руку на Библии, а справа от неё будет сидеть судья.
Глава 26
Адам паркуется на школьной парковке через пять минут после того, как сказал, что подъезжает. Я выбираюсь из своей машины и забираюсь к нему на переднее сиденье. Он переоделся и принял душ, но по-прежнему выглядит ужасно расстроенным. И даже когда он пропускает пальцы сквозь мои волосы и шепчет «привет» возле моих губ, я не могу поцелуем стереть это выражение с его лица. Не в этот раз.
— Так что случилось? — спрашивает он.
Я не отвечаю и не спрашиваю, из-за чего он расстроен. Позже для этого будет время. Расстёгиваю сумку и даю ему бумаги с названиями химикатов и побочными реакциями. Перемещаюсь обратно на свою сторону машины, потому что мне не нужно читать это. Я знаю каждый из побочных эффектов.
Реалистичные сновидения. Повышенная способность к обучению. Сухой язык. Полидипсия. Лунатизм. Головные боли. Параноидный бред. И мой любимый — нарушения памяти.
Адам просматривает страницу, нахмурившись.
— Что это?
— Ну, они ещё не придумали этому громкое название, но я уверена, что это разновидность бензодиазепина. Ну, что-то вроде… Рогипнола.
Он смотрит на меня широко распахнутыми от шока глазами.
— Хлоя, каким образом у тебя появилась информация о дозировках и побочных эффектах Рогипнола?
— Это не совсем Рогипнол. Вдобавок ко всем этим треклятым эффектам, Рогипнол вызывает вялое, пьяное состояние. Не очень благоприятное, согласно некоторым исследованиям.
— О чём ты вообще говоришь?
Я протягиваю вторую бумагу, на которой написаны наши имена и маленькие пометки красной ручкой.
— Смотри, это новые добавки, которые снижают психотропное воздействие, но, боже мой, они на самом деле делают из тебя губку, впитывающую информацию. До тех пор, пока ты не лишишься огромного куска своих воспоминаний, ты бесценен.
Его глаза находят мои, и становится ясно, что до него дошло. Он понижает голос. Я никогда не слышала у него такого тона. Листок трясётся в его руках, я вижу, как он дрожит. Это наводит меня на мысли о том первом разе, когда я посмотрела на него. Я думаю о Мэгги, стоящей перед всем классом, и о себе, потянувшей за пожарную сигнализацию.
— Хлоя, откуда у тебя это? — спрашивает он. Его голос тихий, лицо побледнело.
— Это файлы доктора Киркпатрик. Не беспокойся. У тебя и Блейка нет никаких пометок напротив имени, так что тебя это не затрагивает. Но напротив оставшихся имён имеются пометки. У меня всего две, поэтому я должна чувствовать себя счастливчиком, да?
— Ты думаешь, нашей учебной группе давали наркотики. — Его голос как у робота, будто он не может поверить в это, не может даже допустить в своих мыслях такую возможность.
— Тут нечего раздумывать, Адам. У тебя в руках доказательства.
Он снова и снова качает головой.
— И ты нашла это в папке у доктора Киркпатрик? Ты уверена?
Я округляю глаза.
— Ну, если только она не поменялась своим кейсом с другим человеком, который стоит за потерей моей памяти, то да, я чертовски уверена.
Адам выглядит настолько бледным, что я спрашиваю себя, не станет ли ему плохо. Его телефон жужжит в кармане, и он с гримасой отключает его. Потирает дрожащей рукой над своими налитыми кровью глазами.
— Что ты собираешься делать?
— Пойти в полицию. Что ещё я могу сделать?
Он качает головой.
— Ты не можешь этого сделать.
— Прости, что?
— Что, если ты ошибаешься? Что, если ты просто неправильно всё поняла? Знаю, это выглядит ужасно, Хлоя, но вещи такого рода могут разрушить её карьеру, даже если она докажет свою невиновность.
Я ощетиниваюсь на его слова, смотря через сиденье.
— Ты в своём уме? Эти файлы были соединены вместе! Она делала пометки на них, Адам!
— А может, она так же нашла их! Такого ты не предполагала? Хоть на секунду задумалась о том, что можешь натворить, даже не доказав её причастность к этому?
Я не думала об этом. Я вообще много не думала, так что просто молчу и смотрю на него так, будто он горящая бомба.
Он немного откланяется от меня, его лицо становится непроницаемым, когда он протягивает документы обратно мне.
— Я просто думаю, что тебе следует поговорить с ней.
— Поговорить с ней? Поговорить с женщиной, которая давала наркотики восемнадцати школьникам?
— Да, поговори с ней! Потому что, если она нашла это, идя против чьей-то воли, это может раскрыть всю картину. В числах есть сила, Хло.
Адам, должно быть, видит, что получил поддержку от меня, потому что склоняется, прикасаясь к моему лицу.
— Я пойду с тобой, но ты должна поговорить с ней. Дать ей шанс объяснить всё.
Тяну документы из его рук и трясу ими, акцентируя внимание.
— Я не отдам ей их обратно.
Он лишь пропускает дрожащую руку сквозь волосы и вздыхает.
— Прекрасно. Давай просто поговорим с ней. Когда она заканчивает работу?
— Два часа назад.
— Встретимся с ней завтра? Когда она не работает?
