Эрик фыркнул.
– Нам никто не поверит.
– Да это всяко лучше, чем то, как мы ведем себя сейчас. Люди думают, что мы ссоримся, а предполагается, что мы влюблены, у нас роман, который начался, между прочим, не так давно.
– Ладно, – вздохнул Эрик. – Абракадабра, абракадабра… абракадабра-дабра. Сы-ы-ыр!
– Баракада, баракада… карабада… ерунда.
– Ты о чем? – спросил Эрик.
– Да так, ассоциации.
– Не понимаю.
– Какая разница? Сы-ы-ыр!
Но Эрик уже не обращал на меня внимания.
– О боже, – прошептал он. – Кажется, мама идет к нам.
И точно. Миссис Нордофф направлялась к нам через танцплощадку с решительностью Наполеона, готового бросить Веллингтону перчатку и вызвать его на дуэль.
– Эрик, – обратилась она к сыну, поравнявшись с нашим столиком, – нам надо поговорить. Пойдем в холл.
– Конечно, мамочка. – Эрик вскочил. – Я… э… Лиза, я ненадолго.
Он робко двинулся вслед за матерью. Я показала, что держу за него кулачки, и беззвучно, одними губами сказала: «Удачи!» Ох и понадобится же она ему сейчас…
Глава пятнадцатая
Эрик оставил меня за столом в одиночестве. Я с надеждой огляделась. Мой опыт на данный момент подсказывал, что стоит американцу или американке услышать мой британский акцент, как их уже никто и ничто не заставит побороть искушение заговорить со мной. Всем хочется послушать про историческую родину, даже если сами они ведут род от шведов, русских или китайцев. И все они рвутся поговорить о своем происхождении и родословной. Работая в «Ледибойз», я познакомилась по меньшей мере с тремя ребятами, утверждавшими, что они – прямые потомки короля Артура. Если вы думаете, что англичане одержимы разговорами о предках, так я вам честно скажу: увлечение моих соотечественников не идет ни в какое сравнение со страстью американцев. Американцы обожают поговорить о своем происхождении, и больше этого они любят только одно – смотреть телевизор.
Это напоминает разговоры про прошлую жизнь. Любая женщина, сменившая, по ее мнению, хотя бы однажды земную оболочку, будет уверять вас, что в прошлой жизни она была королевой Елизаветой или Клеопатрой. Ни одна из них не скажет, что была служанкой или рабыней. Вот то же самое и с генеалогией. Если человек завел разговор на эту тему – будьте уверены, он ни за что не скажет, что происходит от крестьян, возделывавших торфяные болота.
Но сегодня что-то никто не хотел обсудить со мной прародителей. Зато у меня возникло чувство, что кое-кто активно обсуждает меня. Я встретилась глазами с парочкой кузин Эрика, которые шептались, откровенно меня разглядывая, и явно недоумевали, чт́о такая славная девушка делает со стопроцентным геем. Я помахала им рукой. Представьте, это их нисколько не смутило и не побудило подойти и познакомиться со мной.
Я сидела и крутила за ножку бокал с шампанским. Похоже, даже официанты стали обходить меня стороной. Неужели так бросается в глаза, что я всего лишь притворщица, чужак в стае? В стае?.. Ха! Не смешите меня. Уж скорее тогда в своре, которая боится, что Эрик хочет ввести в их круг постороннего человека, который сочтет себя вправе претендовать на наследство.
Я обошла стол и встала так, чтобы огромная ваза с цветами заслонила меня от взглядов злобных кузин.
– Вас оставили в одиночестве?
Это был врач миссис Нордофф. Он неслышно вырос у меня за спиной. Я и не заметила, как он подошел: чуть-чуть выглядывая из-за ярко-желтых роз, я все смотрела на кузин, хихикающих надо мной.
– Ой, вы меня напугали! – воскликнула я. И, немного придя в себя, добавила: – Эрик пошел поговорить с мамой.
– Именно поэтому я решил, что мне стоит пойти пообщаться с вами.
– Благородный поступок. Спасибо.
– Не благодарите. Я очень этому рад.
Врач улыбнулся, и это была единственная искренняя улыбка, которую я увидела за весь день. Я уже успела убедиться в том, что семья Нордоффов обладает очень специфической мимикой. От того выражения лица, которое они называют улыбкой, не то что кровь стынет в жилах – ртуть, и та замерзла бы.
– Меня зовут Скотт, – представился врач. – Скотт Уолкер.
– Лиза Джордан.
Я протянула ему руку, и он энергично пожал ее.
– Чует мое сердце, что Эрику и миссис Нордофф есть о чем поговорить, – предположил мой новый знакомый, подсаживаясь ко мне. – Вообще на чужом семейном торжестве чувствуешь себя неуютно, особенно когда спутник на какое-то время оставляет тебя. Кругом незнакомые люди, все внимание которых поглощено пересказом друг другу новостей и сплетен о родственниках.
– А вы вроде бы не скучаете, – заметила я, – да и вниманием не обделены.
– И не говорите. Вот, например, замечательно провел последние полчаса, обсуждая с одним из гостей мучающий его геморрой. Сами понимаете, с докторами все хотят поговорить. Но только на одну тему: людям не терпится обсудить свое здоровье с врачом, пусть даже малознакомым.
– Да, кстати, не посмотрите мое колено? – пошутила я.
– Не отказался бы, – улыбнулся он.
– Вы на чем специализируетесь? – поинтересовалась я, и тотчас добавила: – Ничего, что и я спрашиваю вас о работе?
– Я онколог. Специалист по раковым заболеваниям. В основном занимаюсь раком груди.
– Понятно. Специалист по шарам? – улыбнулась я. Скотт посмотрел на меня изумленно и даже немного испуганно.
– Извините, – смутилась я. – Дурацкая шутка.
Он с облегчением рассмеялся и сказал:
– Да нет, это вы меня извините. Просто сразу не сообразил, что за шары.
– Скажите мне, пожалуйста, а что привело вас сюда, на свадьбу племянницы миссис Нордофф? – спросила я, чтобы поскорее сменить тему.
– Миссис Нордофф буквально только что провела благотворительный аукцион, на котором в пользу моей клиники было собрано полмиллиона долларов. За эти деньги я готов хоть на голову встать, лишь бы она была довольна.
– Да, нехилая сумма.
– Миссис Нордофф – потрясающая женщина. Среди ее друзей немало по-настоящему богатых людей, и мне почему-то кажется, что почти никто из них не сможет отказать ей помочь в финансировании очередного благотворительного проекта, если миссис Нордофф лично попросит их об этом.
– То есть вам с ней просто повезло?
– Именно. Таких людей в наше время встречаешь нечасто.
С нашего со Скоттом места была видна та часть гостиничного холла, где расположились Эрик и миссис Нордофф. Судя по их мимике и жестикуляции, разговор шел бурный. Некоторое время мы со Скоттом непроизвольно смотрели в их сторону. Скотт первым ощутил неловкость. Он сочувственно вздохнул и, обернувшись ко мне, завел разговор о другом.
– Ну и как вам Лос-Анджелес?
– А? – вздрогнув, переспросила я. – Что вы сказали? А, Лос-Анджелес! Здесь здорово. Калифорния – это вообще сказка. Наверное, это говорит о моем дурном вкусе или отсталости, – усмехнулась я. – Кажется, сейчас считается продвинутым любить Нью-Йорк?
