Но если бы я встретила ее, я бы ее не узнала.
– Держись от меня подальше, – говорю я спокойно. Мое тело жесткое и холодное. Я не зла. Мне не больно. Ничего. Я продолжаю, понижая голос: – Никогда больше ко мне не подходи.
Наши глаза встречается. У него они темные и стеклянные. Ничего.
– А если подойдешь, клянусь Богом, я тебя убью, – говорю я. – Ты трус.
24
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕТАЯ
Перевод: Марина Самойлова, Аня Гордон, Ника Аккалаева, Андрей Кочешков, Аліса Зубко, Любовь Голованова, Галина Воробьева, Даша Немирич, Екатерина Воробьева, Юта Дягилева, Карина Абакова, Даша Ильенко, Екатерина Забродина
Редактура: Марина Самойлова
Бета-вычитка: Denny Jaeger и Лина Алехнович
– Трис.
Во сне мама зовет меня по имени. Она подзывает меня, и я, пересекая кухню, становлюсь рядом с ней. Она указывает на кастрюлю на плите, и я поднимаю крышку, чтобы заглянуть внутрь. Глаз-бусинка ворона смотрит на меня, перья его крыльев прилеплены к кастрюле, жир перемешался с кипящей водой.
– Ужин, – говорит она.
– Трис! – кто-то снова зовет меня. Я открываю глаза. Кристина стоит возле моей кровати, по ее щекам черными потоками размазанной туши текут ручейки слез. – Это Ал, – говорит она.
– Пойдем.
Некоторые инициированные проснулись, кто-то еще спит. Кристина хватает меня за руку и вытягивает из спальни. Я бегу босиком по каменному полу, смаргивая пелену с глаз, мои мысли по-прежнему во сне.
Случилось что-то ужасное. Я чувствую это, сердце бьется как сумасшедшее. Что-то с Алом. Мы добегаем до Ямы, а затем Кристина останавливается.
Толпа собралась вокруг выступа, но все стоят в нескольких футах друг от друга, так что, тут достаточно места для того, чтобы я смогла проскользнуть мимо Кристины и высокого Бесстрашного средних лет.
Двое мужчин стоят у выступа и вытягивают что-то с помощью веревок. Они оба пыхтят от усилий, вес груза тянет их назад, когда веревки скользят по перилам, а потом они делают шаг вперед, чтобы схватиться еще раз. Огромный, темный силуэт появляется над выступом, и несколько Бесстрашных вырываются вперед, чтобы помочь двум мужчинам тащить его.
Что-то с глухим стуком падает на пол Ямы. Бледная, вздувшаяся от воды рука ударяется о камень. Тело. Кристина прижимается ко мне, цепляясь за руку. Она прячет лицо на моем плече, всхлипывая, но я не в состоянии отвернуться. Несколько человек поворачиваются, а голова тела переворачивается, шлепаясь на землю.
Глаза открыты и пусты. Темные. Словно глаза куклы. Широкая дуга носа, узкая переносица, круглый кончик. Синие губы. Лицо – нечто нечеловеческое: наполовину труп, наполовину какое-то существо. Мои легкие горят, мой следующий вдох вибрирует, когда я втягиваю воздух.
Ал.
– Один из инициированных, – говорит человек позади меня. – Что произошло?
– То же, что и каждый год, – отвечает кто-то. – Он прыгнул с выступа.
– Не будь таким категоричным. Это могло быть случайностью.
– Они нашли его на середине пропасти. Ты думаешь, он споткнулся о свои шнурки и... упал, пролетев пятнадцати футов вперед?
Руки Кристины все крепче сжимаются вокруг моей ладони. Мне стоит сказать ей, чтобы она отпустила меня: рука начинает болеть.
Кто-то встает на колени рядом с Алом и опускает ему веки, возможно, пытаясь сделать так, словно он спит. Глупо. Почему люди притворяются, что смерть это сон? Это не так. Не так.
Что-то внутри меня рушится. В груди так тяжело, что я задыхаюсь, не могу дышать. Я опускаюсь на пол, таща Кристину за собой. Камень под моими коленями жесткий.
Я что-то слышу: звук из воспоминаний. Рыдания Ала, его крики по ночам. Я должна была понять.
Все еще не могу дышать. Я прижимаю обе ладони к груди и качаюсь взад и вперед, чтобы хоть немного ослабить напряжение в груди.
Когда я моргаю, я вдруг вижу макушку Ала, пока он несет меня на спине в обеденный зал. Я чувствую, как подскакиваю в такт его шагам. Он крупный, теплый и неуклюжий.
Нет, он… был. Вот, в чем суть смерти: перемена с «есть» на «был».
Я хриплю. Кто-то принес большой черный мешок, чтобы убрать тело. Я могу сказать, что он будет слишком мал. Смех поднимается в моем горле, вырывается изо рта, напряженный и булькающий.
Ал слишком крупный для этого мешка, какая трагедия. На середине смешка я зажимаю рот, и теперь это больше похоже на стон. Я высвобождаю руку и поднимаюсь, оставляя Кристину на полу. Я бегу.
– Держи, – говорит Тори. Она подает мне дымящуюся кружку, пахнущую мятой. Я удерживаю ее двумя руками, кончики пальцев покалывает от тепла. Она садится напротив меня.
Когда дело касается похорон, Бесстрашные не тратят времени зря. Тори говорит, они хотят выяснить причину смерти, как только это происходит.
В тату-салоне никого нет, зато Яма так и кишит людьми, по большей части пьяными. Я не знаю, почему это меня удивляет. Дома похороны – это мрачное событие. Все собираются для поддержки семьи покойного, и никто не бездельничает, нет смеха, нет криков, нет шуток. И Отреченные не пьют, поэтому и в такие моменты все трезвые. Логично предположить, что здесь похороны будут проходить совсем иначе.
– Выпей это, – говорит Тори. – Ты будешь чувствовать себя лучше, обещаю.
– Я не уверена, что чай – это выход, – медленно проговариваю я. Но все равно делаю глоток. Чай согревает рот и горло, жидкость стекает в желудок. Я не осознавала, насколько замерзла, пока не согрелась.
– Я сказала «лучше», а не «хорошо». – Она улыбается мне, но в уголках глаз не появляются морщинки. – Не думаю, что «хорошо» настанет скоро.
Я покусываю губу.
– Как долго... – Я стараюсь подобрать нужные слова. – Сколько времени тебе потребовалось, чтобы прийти в себя… ну, понимаешь, после твоего брата...
– Я не знаю. – Она качает головой. – Иногда я чувствую, что до сих пор все не в порядке. В некоторые дни мне лучше. Я даже счастлива. Хотя много лет потребовалось, чтобы заглушить желание мести.
– Что тебя остановило? – спрашиваю я.
Ее глаза становятся задумчивыми, когда она смотрит на стену позади меня. Она обнимает колени руками, а затем отвечает:
– Я не думаю об этом, как о полной остановке. Это скорее как... ожидание возможности. – Она выходит из оцепенения и смотрит на часы. – Пора идти, – говорит она.
Я выливаю остатки чая в раковину. Когда я поднимаю руку с кружкой, то понимаю, что дрожу. Плохо. Мои руки обычно начинают дрожать перед тем, как я собираюсь заплакать, а я не могу разрыдаться перед всеми.
Я выхожу с Тори из тату-салона и следую за ней по тропинке в Яму.
