чуть-чуть. Мама наливала по капельке в крышку от бутылки и давала мне раз в час.
Жажда мучила меня постоянно. Ночи казались бесконечными. Я просыпалась каждые десять минут, меня мучили кошмары, и я уже не понимала где сон, а где явь. Мне то казалось, что за окном кто-то ходит, хотя палата была на третьем этаже, то виделись вспышки света из под кровати, то чудилось, что кто-то рядом разговаривает, говорит, что мне нужно куда-то идти. Иногда, после настойчивых просьб мне кололи снотворное, и тогда удавалось поспать.
Мое состояние улучшалось, но очень-очень медленно.
Мама почти все время была рядом. Отец появлялся по вечерам. Меня приходил проведать Глеб Николаевич, дважды заходила Рита. Второй раз даже с Сергеем.
Не появлялся только Игнат. Я ждала, очень ждала. Каждый раз с надеждой заглядывала за дверь палаты, но он не появлялся.
Через полторы недели меня перевели из реанимации в обычную палату и отдали телефон. Я тут же принялась звонить Игнату, но номер был недоступен. Я несколько раз спрашивала у мамы, не приходил ли он в больницу, не звонил ли ей, но она почему-то сразу опускала глаза, и либо переводила тему, либо, сославшись на срочные дела, быстро удалялась. Я не понимала, что происходит, но предчувствие чего-то плохого не покидало. Он не мог так просто взять и пропасть. С ним что-то случилось. Что-то плохое. Он бы не бросил меня. Он ведь обещал.
Вечером десятого дня родители пришли ко мне вдвоем. Мне уже позволено было пить бульон и кефир, и мама нанесла кучу бутылочек на выбор, наливая и переливая один стакан за другим, суетилась около моей постели.
— Мам, ты знаешь, где Игнат? — Спросила я в лоб. Я чувствовала, она что-то знает. Знает и скрывает, и я намерена была выяснить.
— Игнат? Ммм, это… — Мама притворилась, будто пытается вспомнить, и не понимает о ком я говорю.
— Да, мама, Игнат. Парень, у которого я тренировалась. Ты его видела. Ты его прекрасно знаешь. Я говорила о нем чуть ли не каждый день. Где он мама? Ты что-нибудь знаешь? — Начиная все сильнее раздражаться, я привстала на кровати, чтобы сесть ровнее, и тут же почувствовала тупую боль в животе.
Мама зашикала на меня и замахала руками, чтобы я не делала резких движений. Боковым зрением увидела, что папа сложил руки на груди, опустил голову и, будто пряча глаза, отвернулся к окну.
— Па-ап. — Повернув к нему голову, протянула я с подозрением.
Папа обернулся и посмотрел сначала на маму, потом на меня. Поджал губы и снова отвернулся.
— Пап, ну хоть ты… — С нажимом добавила я.
Папа вздохнул. Бросил на маму какой-то очень говорящий взгляд, понятный только им двоим, и сжал челюсть, снова опуская голову.
— Натворил дел твой Игнат. — Проворчал он еле слышно, не глядя на меня.
— Виктор! — Воскликнула мать, выпучив глаза. — Ну зачем это сейчас? Ей ни к чему лишние переживания, ей и так плохо, ты, что не видишь?
— Так, все, хватит. — Вскрикнула я, вставая с кровати. — Что вы от меня скрываете, говорите. Сейчас же!
Мама сделала большие глаза, видя, как я подорвалась, и с досадой стукнула папу кулаком в плечо, смотри мол, что ты натворил. Но папа не отреагировал, он медленно поднял на меня глаза и со вздохом сказал.
— Игнат в СИЗО, пока проводится досудебное расследование… по факту нанесения тяжких телесных повреждений…
Я застыла на месте с широко открытым ртом. Кровь отхлынула от лица, и мне резко поплохело.
— К-кому? — выдохнула я, зашатавшись. Мама охнула, и мигом оббежав кровать, подхватила меня под руку.
— Стасу Волкову, кому же еще. — Уныло ответил папа.
Я смотрела на него во все глаза, и не верила. Не может быть. Когда? Зачем? Как он узнал? Мама закудахтала что-то о том, что надо себя беречь, затарахтела "Полиночка, Полиночка", подвела меня к кровати и усадила. Я сморщилась от боли, и она запричитала еще сильнее.
— Как он узнал? — Тихо прошипела я сквозь сжатые зубы. — Мама, как он узнал?
Мама резко остановилась, вскользь взглянула на меня, и снова хотела сбежать, под предлогом — поговорить о чем-то с врачом, или что-то такое, но я схватила ее за руку. Я уже все понимала. Ее виноватый суетливый вид говорил красноречивее любых слов. — Это ты. — Протянула я. Это был не вопрос.
Мама застыла на месте, посмотрела на папу таким взглядом, будто и упрекала его, и искала поддержки одновременно, но тот отвел глаза, поджав губы. И она вскрикнула, в его сторону, не мне, а ему, так будто они спорили об этой ситуации уже не раз, но она так и не смогла его убедить в своей правоте:
— А что я должна была делать? Сидеть и смотреть, как моя дочь умирает, а этот мерзкий ублюдок ходит, как ни в чем не бывало?!
— Она не умирала. — Поморщился папа, как будто мама говорила полную чушь.
— Да? Она потеряла два литра крови, она была на грани!
— Но все обошлось? Полина жива, а этот мальчик теперь будет сидеть в тюрьме, за то, что устроил самосуд.
— Нет. — Шокировано прошептала я, но меня никто не услышал, родители продолжали перебрасываться своими доводами, как мячиком для пин-понга. Мама кричала о том, что теперь все знают, что меня есть, кому защитить, и никто меня больше не тронет. Папа тоже перешел на крик, и утверждал, что из тюрьмы защищать не очень то получится. Я смотрела на них, и внутри меня все переворачивалось от ужаса. Игнат не может попасть в тюрьму. Это ошибка. Так быть не должно. — Ты должен вытащить его пап. — Прохрипела я, и осталась снова не услышанной. — Ты должен ему помочь. — Добавила громче.
Папины слова, которые он выкрикивал маме, оборвались. Он посмотрел на меня и нахмурился, будто я сказала какую-то несусветную чушь.
— Что? — Переспросил он, поморщившись.
— Ты должен ему помочь, ты должен вытащить его. — Повторила я.
— Нет. Не должен. — Фыркнул папа. — С чего бы это? Он знал, на что шел. Разве это нормально? Разве нормально то, что он сделал?
Мама открыла уже было рот, но я схватила ее за руку, останавливая.
— Папа, прошу тебя. — Заговорила я, умоляюще глядя на отца. — Клянусь, я больше ни о чем тебя не буду просить. Никогда. Я обещаю. Я все, что хочешь, сделаю. — Мои глаза наполнились слезами. Я готова была ползать перед отцом на коленях, умолять, требовать, рыдать. Я готова была сделать все, лишь бы Игнат был на свободе. Все это
