А иногда и по два — испещрённых сердечками, отпечатками её губ и пылкими признаниями в вечной любви.
В разговоре Оксана упоминула, что конверт без обратного адреса, но всё равно, как я ни просил, так и не выслала мне его фото, и теперь я наконец понял почему: по штампу я мог бы определить город отправителя, вплоть до номера почтового отделения… И Оксана подстраховалась от этого. На всякий случай. Потому что, несмотря ни на что, даже она поддалась сомнению.
…Маринка извинялась за своё исчезновение, клялась, что иначе было нельзя. Объясняла это тем, что боится. Меня. Писала, что я абьюзер и деспот. Жестокий и беспринципный эгоист, растоптавший её веру в себя и самоуважение. Писала, что жизнь её — уже давно заточение и мука, но я угрожаю расправой, если она вздумает уйти. Сам же при этом гуляю направо и налево. И если раньше она могла всё это терпеть, то теперь встретила, наконец, человека, с которым по-настоящему счастлива… Он очень хороший, он по-настоящему любит её, а она — его, но теперь она боится и за него тоже, ведь я способен на всё… И ей очень жаль, что своим исчезновением и имитацией смерти она заставила их переживать, но по-другому было нельзя.
«Он разрушил меня и мою жизнь, но теперь я вырвалась на свободу и буду писать вам ещё, а спустя какое-то время даже приеду в гости. Или вы ко мне, как получится» — обещала она. — «Только не рассказывайте об этом ему. Я боюсь, что он меня найдёт, и уничтожит окончательно. Пусть лучше думает, что я умерла»…
Она обращалась не ко мне, а именно к родителям, но в каждой строчке я словно чувствовал ядовитый упрёк в свой адрес. Словно она знала, что письмо всё равно попадёт в мои руки. Больше того — создавалось ощущение, что это письмо и было написано для меня. Мне. Как финальный штрих и витиеватый росчерк.
— Сука-а-а-а! — пиная павильон, орал я, бесился, разрывался от боли и обиды. — А-а-а… С-сука… Тварь! Тварь! Блядь, с-сука… — молотил его кулаками, пугая своим безумным видом выскочившую из магазинчика продавщицу. — С-сука…
Упёрся в грязную мокрую стену разбитыми кулакам, опустил голову, пытаясь продышаться. Больно. Сука, как же больно… зачем? Ну зачем ТАК?!
— Мужчина, если вы не прекратите, я полицию вызову, — испуганно таращась на погнутый сайдинг пролепетала выскочившая на шум продавщица.
— Ну и ладно! — задрав лицо к моросящему ледяным дождём небу заорал я. — К чёрту катись!!! Давай, давай, беги! — орал драл горло и связки, адским напряжением скручивая всё тело, но казалось мало, хотелось доораться до самого неба, на другой край света, в самое пекло Ада. Чтобы и она знала, чтобы услышала мой ответ: — Ты слышишь?! Забуду на раз-два!
Глава 15
Тесть действительно приехал — уже на второй день, ближе к ночи. Без предупреждения, без церемоний. Замерли с ним, разделённые порогом… И я покачнулся, распахивая калитку шире и давая войти во двор.
— Морду бить будете?
Отхлебнул вискаря из горла бутылки. Босые ноги стыли на влажной от измороси тротуарной плитке, но это было даже забавно. Хоть какие-то ощущения извне.
— Как пойдёт, — окинув меня взглядом, пообещал тесть. — Но для начала хотел бы спросить — тебе не кажется, что всё это напоминает… чердак? 1
Я усмехнулся. Да, мне так казалось. И я даже надеялся на это. Ровно до тех пор, пока не узнал, кто был заказчиком Славки и не прочитал это грёбанное письмо.
— Нет. Вы меня, конечно, глубоко извините, папа, но мне это напоминает тупую месть избалованной принцесски, которая возомнила себя центром вселенной. И я даже догадываюсь, кто у нас там теперь новый прынц. Но мне насрать. Серьёзно. Даже наоборот, как-то знаете, — раскинул руки, и стараясь не раскачиваться слишком уж сильно, глубоко вдохнул, — дышать легче стало! Свобода, блядь. Сладкое слово свобода! — Голова резко закружилась, я опустил её, растирая лицо ладонью. — Ю-ху-у-у, короче, и всё такое. Пить будете? — Протянул ему бутылку, но он не взял.
— Может, в дом пройдём?
По дорожке шли молча, уже на входе я допил последние капли и зашвырнул бутылку в кусты.
— Тока у меня там малёха не прибрано… — и толкнул дверь.
Дома был мандец, потому что, вернувшись в тот вечер домой, я не придумал ничего лучше, кроме как схватиться за барный стул и раздолбать всё, до чего только смог добраться. Всю гостиную, короче, кухню и зеркальный гардероб в прихожке. А когда утром Нина попыталсь привести меня в чувство после почти двух бутылок вискаря, я послал её. Правда ещё позже, когда проспался, первым делом перезвонил ей, чтобы извиниться, но она и не обиделась, просто сказала, что будет ждать моего звонка, когда я буду готов к уборке. А так как всё это случилось всего-навсего вчера, то готов я ещё не был.
Тесть, хрустя осколками под башмаками, прошёлся по гостиной. Я, босиком по тем же осколкам, следом.
— То есть, искать ты её больше не будешь? — холодно уточнил он.
— Преследовать, вы хотели сказать?
— Это ты мне скажи.
— Тупой какой-то разговор у нас с вами, папа. Вы определитесь для начала, за наших вы или за ваших. А то на двух стульях сидеть, сам знаете, жопы не хватит. Точно вам говорю. — Невесело усмехнулся. — Пробовал.
Он развернулся. Посмотрел на меня внимательно… И полез во внутренний карман куртки.
— Вот, — протянул упакованный в зип-лок пакет конверт. — То самое.
— Воу-воу-во-о-оу… — почувствовав, вдруг, как остро, несмотря даже на порядком гашёное состояние, с новой силой вспыхнула во мне злость. Словно во всём была виновата эта бумажка. — Какая че-е-есть! Какое доверие! Сам опер Иванов лично даёт в руки деспотичному зятю улику против своей неприкасаемой дочурки! Чем заслужил такую честь, папа?
— Кончай выделываться, Дань! — строго одёрнул он меня. — Если бы я не засомневался в том, что всё это правда, я бы и не приехал. Но я не просто так сказал, что это напоминает мне чердак. Не ложится у меня это, понимаешь? — Похлопал себя по лбу. — Вот здесь не укладывается! Нахеровертить вы и оба могли, тут уж без базара, но либо я не всё знаю, либо вот это, — тряхнул письмом, — перебор даже для Маринки!
Помолчали. Тесть начинал злиться, и его можно было понять, он ведь действительно знал не всё. А я и не собирался говорить ему, что Славка нашлась, и что эпичную комедию с изменой, фактически, разыграла не она, а Маринка.
