Свадьбу справляли шумно и весело. На пруду соорудили плот под флагом Андреевским, на том плоту установили древний фальконет, из которого оглушительно палили порохом так, что у соседских помещиков стёкла из окон вылетали. Знай, как моряки гуляют!
Увы, к сожалению, всё хорошее когда-либо кончается. Пришло время и жениху возвращаться в дождливый и неприветливый Кронштадт. Впереди ждала служба.
Вскоре после возвращения из отпуска Гавриил Невельской был определён в своё первое капитанство. И пусть судно, которое было ему поручено под команду, было самым малым — всего лишь одномачтовый катер-тендер, но отныне он был уже полноправным капитаном и на совещаниях у флагмана сидел рядом с другими капитанами, хоть на дальнем конце стола, но почти что на равных.
Едва Гавриил стал капитаном тендера «Опыт», как сразу к нему посыпались письма от дальних родственников и соседских помещиков с просьбой взять к себе под крыло чьего-то сына или племянника. А что поделать, и брал! Взял к себе на «Опыт» сына соседского помещика Станюковича (дядю будущего знаменитого писателя-мариниста), потом племянника (сына сестры Марьемьяны) Павла Баранова (в чине гардемаринском) и двоюродного племянника гардемарина Серёжу Сухотина. Просился к нему ещё один племянник — Николай Сухотин, но должности на тендере для него уже не было. Мичмана определили служить на галеру. К слову сказать, все племяши оказались ребятами толковыми, да и сам дядюшка спуску им не давал, а гонял на службе в три шеи.
А тут и новая война пришла, причём не только с вечно чем-то недовольной Швецией, но и с Англией, с которой, казалось бы, последние десятилетья и ссорится не думали. Но большая политика — дело тонкое и для простых моряков совершенно непонятное.
История войны 1807–1812 годов между Англией и Россией и поныне полна недомолвок и умолчаний. Основоположник российского международного права профессор Мартенсон в своём капитальном труде «Собрание трактатов и конвенций, заключённых Россией с иностранными державами», относительно той войны говорил: «Война, объявленная Россиею Англии в 1808 году, существенным образом отличается от всех войн, когда-либо происходивших: она отличалась полным отсутствием военных действий… Русские коммерческие суда, правда, подвергались в эту войну задержанию и конфискации со стороны английских каперов. Однако случаев такого захвата было весьма мало. Никаких других военных действий между русскими и английскими войсками или флотами не происходило».
Уважаемый профессор покривил душой, на самом деле всё было иначе. Были и сражения, щедро лилась и кровь.
Всё началось с того, что сразу же после Тильзита король Швеции вернул императору Александру «за ненадобностью» ранее даденный ему орден Андрея Первозванного. Это было не просто оскорбление — это была пощёчина, прозвучавшая на всю Европу!
Эхо пощёчины долетело и до Парижа. Позиция Стокгольма, не признающего континентальную блокаду и поддерживающего Лондон, давно раздражала Наполеона.
— Такие поступки смываются кровью! — как бы между прочим заявил послу Толстому французский император на одном из приёмов. — Мне кажется, что в Швеции ваша армия могла бы оживить свои несколько поникшие лавры!
Мнение Наполеона немедленно было передано Александру.
— Что ж, — согласился тот. — После Тильзита нам и вправду нужна победа, хотя бы для того, чтобы успокоить общество. Кроме того, давно уже пора и поставить точку в вопросе с Финляндией. Близость шведских границ к столице империи становится небезопасной!
С выступлением против Швеции надо было торопиться и по иным причинам. Как стало известно, Стокгольм и Лондон уже заключили против России секретный договор, согласно которому Англия должна была перебросить на защиту Финляндии экспедиционный корпус генерала Мура, караван с которым уже покинул берега Туманного Альбиона.
В феврале 1808 года русская армия вступила в Финляндию, где встретила весьма слабое сопротивление. К весне было занято уже почти всё побережье Ботнического залива и Аландские острова. Тогда же пал главный морской форпост шведов в Финляндии Свеаборг, где победителям достались восемь десятков гребных судов.
Что касается Гавриила Невельского, то его «Опыт» всегда был впереди. В морской стратегии берегут корабли большие, а потому и особо ценные. Мелкие же суда и их команды — это расходный материал, который не слишком-то ценят. По этой причине маленький «Опыт» почти не вылезал из боёв. Учитывая же его небольшую осадку, тендер использовали у самого побережья, где каждый выход в море превращался в гонки со смертью. Но благодаря опыту и удачливости Невельского пока всё обходилось.
А ситуация на море складывалась для нас не слишком удачно. К сожалению, не удалось избежать и поражений. Так, высаженный на Аландские острова небольшой десант был вскоре пленён высаженным вслед за ним шведским корпусом.
Не сидели сложа руки и французы. Посол Коленкур настойчиво внушал императору Александру:
— Ваше величество! На правах вашего доброго союзника советовал бы вам, пока не поздно, прибрать к рукам остров Готланд! Посудите сами, сколь много выгод вы с того будете иметь: остров сторожит всё Балтийское море, и займи вы его, английскому флоту здесь уже негде будет развернуться, а кроме того для своего флота вы приобретаете прекрасную незамерзающую передовую базу, которая сторожит все проливы! К тому же на острове нет никаких войск, как перезрелый плод, он сам упадёт в ваши руки, остаётся только тряхнуть!
И Александр «тряхнул». Едва закрылась дверь над искусителем Коленкуром, он вызвал к себе морского министра Чичагова:
— Ваше мнение о десанте на Готланд?
Чичагов пытался уклониться от ответа:
— Предприятие сие весьма в нынешних обстоятельствах рискованное, ибо наш флот в Кронштадте ещё скован льдом и не сможет явиться скоро к готландским берегам!
— Неужели мои министры лишены всякого мужества? — громко высказался император и велел готовить экспедицию немедленно.
Не дожидаясь вскрытия Финского залива, уже в апреле из Либавы на девяти зафрахтованных судах на Готланд были переброшены полторы тысячи солдат. Высадившись, они без боя заняли главный город острова Висби. «Опыт» сопровождал десант. Вместе со всеми на тендере радовались, как всё удачно обошлось. Но как показали дальнейшие события, радовались рано.
Едва о десанте стало известно в Стокгольме, как к острову была направлена эскадра контр-адмирала Целестрема с ответным десантом в пять тысяч человек. Российский Балтийский флот, всё ещё зажатый в тисках ледовых полей, был бессилен что-либо предпринять в ответ. Главные силы не могли ничего сделать, а «Опыт» и ещё несколько таких же мелких судёнышек были бессильны против армады тяжёлых линейных кораблей. Всё, что смогли только сделать — вывезти часть раненых и полковые знамёна. На головы русского десанта обрушилась шведская артиллерия, затем высадились войска. Спустя несколько дней остатки либавцев сдались на капитуляцию. Узнав о Готландской неудаче, Александр обвинил во всём того же Чичагова.
— Вы меня всё больше разочаровываете! — желчно заявил он ему при встрече.
С этой минуты отставка морского министра была уже делом предрешённым.
Но вот льды в Финском заливе растаяли, и Балтийский флот наконец-то вырвался в море. Наши рвались в бой, но море было пусто. Захватить удалось лишь дозорный зазевавшийся фрегат да несколько транспортов. Помня былые уроки, шведы заблаговременно укрылись в своих портах. Они ждали прихода союзников-англичан, чтобы уже сообща обрушиться на русских.
Российский гребной флот упорно продвигался вместе с армией вдоль финского побережья. А навстречу ему уже спешили гребные эскадры шведов. Противники столкнулись лоб в лоб у мыса Гангут — места, славного историей петровской победы. Против 14 наших галер под началом контр-адмирала Мясоедова у шведов было 23 во главе с известным знатоком финских шхер адмиралом Гиельстиерном.
Перед боем Мясоедов на шлюпке обошёл суда своей флотилии.
— Ребята! В этих водах рождалась русская морская слава! — вдохновенно говорил он выстроенным на палубах матросам. — Будем же достойны подвига пращуров! Не посрамим сегодня чести российских моряков!
Команды отвечали ему дружным «ура!».
Адмирал Гиельстиерн атаковал, но был отбит на всех пунктах и отошёл с немалым уроном. Спустя несколько дней шведы получили подкрепление, а потому Гиельстиерн вновь решил испытать удачу. На сей раз соотношение сил было таковым: 26 против 58!
И вновь шведы были отброшены от русской позиции в восьми милях от Або. Обе неудачи Гиельстиерн не считал решающими. Он ждал новых подкреплений, чтобы нанести русской гребной эскадре генеральное поражение и отбросить её в пределы Санкт-Петербурга.
