Пэтси кивнула.
— Мисси была мне вместо ребенка. Все эти годы… почти двенадцать лет. — Она жестом предложила Шарлотте сесть. — Но последнее время она почти перестала есть и все время так жалобно скулила и плакала… А вчера я заметила в ее поддоне, в туалете, кровь и поняла, что с ней действительно что-то не так. И немедленно повезла ее к ветеринару. Она осталась в клинике на обследование.
Шарлотта уселась на диван и, не очень-то зная, как реагировать, произнесла:
— Ну, может, все еще не так плохо!
Пэтси бессильно дернула плечом и опустилась в кресло напротив Шарлотты.
— Время покажет, как говорится… — Помолчав несколько секунд, она тяжело вздохнула и заговорила вновь: — Так о чем же вы хотели поговорить со мной, Шарлотта?
На мгновение та опять заколебалась, охваченная искушением сочинить на ходу какую-нибудь отговорку насчет расписания на следующую неделю. Но вдруг, будто картинки в калейдоскопе, перед глазами ее промелькнули Даниэль… малыш Дэви, со слезами зовущий маму… Надя…
Шарлотта с трудом проглотила вставший в горле комок.
— Я пришла поговорить об убийстве Рикко Мартинеса. А еще — о Уилле Ришо и Лоуэлле Вебстере.
При этих словах последние краски испарились с лица Пэтси. Она устремила на Шарлотту взгляд, показавшийся той бесконечным.
Воспитание подталкивало Шарлотту к тому, чтобы немедленно начать объясняться, однако она заставила себя придержать язык — главным образом для того, чтобы посмотреть на реакцию Пэтси.
В конце концов Пэтси несколько раз моргнула и снова заговорила, похоже, слегка взяв себя в руки:
— А… почему вам вдруг захотелось поговорить обо всех этих людях? Да еще со мной? — прибавила она.
Внутри у Шарлотты все сжалось от волнения. Назвался груздем — полезай в кузов… Вот теперь-то и начинается самое сложное.
Она выпрямилась и прочистила горло.
— Потому что, как мне кажется, вы знаете всех троих, — ровно проговорила она. — А еще мне кажется, что Уилл Ришо и Лоуэлл Вебстер определенным образом связаны с убийством Мартинеса.
— Боже мой, да… да что вы такое говорите! — пролепетала Пэтси.
Шарлотта подняла руку.
— Первое: кое-что произошло между вами и Лоуэллом Вебстером в прошлом, — начала она, загибая палец на каждом пункте. — Второе: не забывайте, я видела выражение вашего лица, когда сюда явился детектив Уилл Ришо. Вы чуть не обмерли от страха, и я хочу знать, почему. И третье, последнее, но самое важное: мне известно, что Надя рассказала вам все об отношениях Рикко и Марка Вебстера.
— Но… все это ничего не значит! — воскликнула Пэтси. — И вообще, как вы осмеливаетесь являться сюда с такими обвинениями! Я… я…
Шарлотта стиснула зубы.
— Смею! Поверьте мне, смею, — парировала она. — Смею, потому что два невинных человека, которые, так уж вышло, являются частью моей семьи, наказаны за то, чего не совершали. Да к тому же — чтобы быть точной — я вас ни в чем не обвиняю… пока. Однако знайте: таким способом или каким-то еще, но я непременно выясню все, что мне нужно знать. А теперь можете поведать мне то, что знаете вы, мне или моей племяннице, которая, кстати говоря, полицейский. Так что же… вы отрицаете, что знакомы с Лоуэллом Вебстером?
По лицу Пэтси было видно, что она лихорадочно обдумывает, следует ли отвечать. Наконец она заговорила — и от того, сколько презрения и холода было в ее голосе, у Шарлотты по спине побежали мурашки.
— Полагаю, вам и без того известен ответ. — Пэтси вскочила с кресла, не отводя от Шарлотты гневного взгляда. И принялась мерить шагами комнату. — Полагаю, вы уже все знаете о нашей так называемой «грязной интрижке». Но того, что он сломал мне жизнь, вы не знаете. Именно Лоуэлл, он один повинен в том, что у меня никогда не было семьи!
Чем дальше, тем злее звучал ее голос, и Шарлотта уже с опаской следила за ее движениями.
— Два раза! — Пэтси подняла два пальца и помахала рукой перед лицом Шарлотты. — Два раза я выходила замуж и дважды разводилась. Оба моих мужа хотели настоящую семью, хотели детей, вы понимаете? О, конечно, поначалу они говорили «не в детях дело»! Ну да, конечно! Теперь-то меня не проведешь. С какой стати тогда им со мной разводиться? Что же до Лоуэлла… поначалу я мечтала прикончить его, думала об этом, наверно, тысячу раз… Думала! — выкрикнула она, сверля Шарлотту взглядом. — Но «подумать» и «сделать» — совершенно разные вещи. К тому же смерть — это слишком простое, слишком мягкое наказание.
— Значит, вместо того, чтобы убивать его, вы решили заставить его страдать?
Пэтси остановилась справа от Шарлотты. Грудь ее высоко вздымалась, а на губах играла такая странная улыбка, что руки у Шарлотты покрылись гусиной кожей. Пэтси помотала головой и резко, яростно взмахнула руками:
— Не просто страдать. Даже этого ему мало. Вместе с Мартинесом я могла бы уничтожить Лоуэлла так же, как он когда-то уничтожил меня. Я могла бы несмываемыми пятнами измарать его драгоценную репутацию, которой он так гордится.
Пэтси склонилась над Шарлоттой так низко, что лицо ее оказалось всего в нескольких дюймах. Она все так же тяжело дышала, и Шарлотта уловила какой-то слабый запах, подозрительно напоминающий запах алкоголя.
— Я могла бы лишить его даже намека на надежду вновь войти в политику, — сообщила Пэтси. — И все еще могу! — завопила она прямо ей в лицо. И вдруг, метнувшись в сторону, схватила со стола, стоящего рядом с диваном, здоровенную стеклянную вазу и обрушила ее на голову Шарлотты.
Та вскинула руку в попытке защититься, но слишком поздно. Боль взорвалась в мозгу белой вспышкой. Комната закружилась перед ее меркнущим взором. И наступила глухая, пустая тьма.
Глава 22
Шарлотта очнулась. Она лежала на спине, в голове пульсировала тупая боль. Когда она открыла глаза, ужас обуял ее: она ничего не увидела. Кругом непроглядная тьма. Она несколько раз моргнула, но это не помогло. Тьма. И ничего больше.
Господи! Неужели я ослепла? Неужели от удара я лишилась зрения! — пронеслось в ее голове.
Снова закрыв глаза, она протянула руку, робко прикоснулась пальцами к виску и слева на голове, ближе к затылку, нащупала шишку величиной почти с шар для гольфа. Хоть шишка и болела, крови на ней, как показалось Шарлотте, не было. Значит, кожа цела.
Она опять открыла глаза, но по-прежнему лежала, боясь даже шевельнуться. Она уже подумала о том, не попытаться ли встать, но усилием воли подавила этот инстинктивный порыв.
— Полегче! — прошептала она. — Не все сразу.
Пульсирующая боль поутихла, но Шарлотта подозревала, что от резкого движения она может вспыхнуть вновь. Очень медленно и осторожно она повернула голову вправо, потом влево, проверяя, насколько боль сильна, и в эту секунду увидела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
