При воспоминании о детстве лицо Верховного исказила гримаса ненависти. «Не думай об учебе. Ты должен работать. Ведь ты старший, и в ответе за семью». Братьев и сестер становилось все больше, а еды в доме — все меньше. Чтобы прокормить весь этот табор, Вер вынужден был с тринадцати лет помогать отцу в мастерской. К пятнадцати он уже работал не меньше взрослого мужчины. Тяжелый труд кожевенника, казавшийся бессмысленным, скучным и тупым, не вызывал в нем ничего кроме отвращения. Он мечтал о карьере мага и не понимал, зачем трудиться подобно рабу, зарабатывая гроши, когда можно стать волшебником и получать действительно хорошие деньги. «Это не для нас, — прерывал его отец, едва только сын попытался заикнуться о своих намерениях. — Простые люди магами не бывают. Знай свое место». «Знай свое место, — поддакивала мать, — трудись да молись. Честная бедность лучше неправедного богатства». Она вообще знала множество пословиц, доказывавших неоспоримые преимущества нищеты. Но Вер в них не верил. Он твердо знал: бедность, тяжкая работа — не его судьба. С раннего детства он чувствовал в себе какую-то непонятную силу, которая все росла и ширилась в нем, наполняла существо, рвалась наружу. Став старше, он понял: бурлящая энергия — магические способности. Но откуда? В его семье никто не обладал такими талантами. Магия, живущая в нем, требовала выхода. А Вер не знал, как ею пользоваться. Ему необходимо было учиться, хотя бы азам. Проще всего было бы пойти в ученики к какому-нибудь магу, затем сдать экзамен на первую, потом на вторую степень. Возможно, после этого он сумел бы поступить в бакалавриат. Это являлось пределом для юноши из семьи ремесленника — продолжать образование в университете и магистратуре имели право только дворяне. Но так далеко Вер не заглядывал. Он попытался поговорить с отцом. «И думать забудь, — отрезал тот, — ты должен работать и помогать семье». Отцу чужды были высокие устремления и честолюбивые мечты. Иной раз, глядя на своих родных, юноша не верил, что это — его семья. Вот этот грубый, молчаливый, вечно нахмуренный человек с серыми от въевшейся грязи руками — его отец? А женщина с плаксивым лицом и бесформенным, раздавшимся от бесконечных родов телом — его мать? Галдящие дети в заношенной одежде — его братья и сестры? Вер не чувствовал к ним никакой любви. Скоты. Тупые, бездарные, бессмысленные скоты, сидящие в собственном дерьме и даже не стремящиеся из него выбраться! Но он-то не такой! И он сумеет уйти отсюда в другую жизнь, богатую и интересную.
Вер стал учиться самостоятельно. Он воровал из мастерской отца куски кожи, продавал их и покупал в лавках книги о магии. Читал по ночам, в скупом свете свечного огарка, жадно вглядываясь в рисунки плетений, повторяя их, наизусть заучивая активирующие слова. Под утро он прятал свои сокровища за грубо сколоченный самодельный комод, в котором мать держала жалкое тряпье, по недоразумению считавшееся одеждой. Потом спал пару часов и отправлялся вместе с отцом в мастерскую. Весь день его поддерживала и согревала мысль о том, что вечером он вернется к своим занятиям. Замачивая шкуры в вонючей дубильной жидкости, вдыхая едкие испарения, Вер вспоминал, как хорошо ему удалось прошлой ночью заклинание Воздушного щита, освежал в памяти плетения боевых заклятий, которые не имел возможности испытать на практике. И мечтал: вот бы выделить уголок для собственной лаборатории! Тогда он освоил бы алхимию…
Однажды, вернувшись из мастерской, предвкушая момент, когда все улягутся, и он сможет приступить к учебе, Вер застал страшную картину. Пол устилали обрывки листов, а посередине комнаты сидел самый младший братишка — двухлетний Майк — и самозабвенно выдирал страницы из последнего учебника. Остальные дети весело резвились в бумажном ворохе, швыряли друг в друга скомканные листки, топтались по истерзанным обложкам. Увидев побледневшее от ярости лицо старшего брата, они с визгом выбежали из дома. Остался лишь Майк, по малолетству не понявший, что ему грозит жестокая расправа. Безмятежно улыбаясь, он продолжал уничтожать найденную за комодом книжку. Веру казалось, что у него остановилось сердце. Как будто жалобный шорох издавали не разрываемые страницы, а его душа. Он не помнил, как сотворил боевое заклятие и почему в следующий миг в его ладони вспыхнул большой огненный шар. Размахнувшись, юноша швырнул его в малыша. И лишь в последний момент рука дрогнула, и заклятие прошло волоске от Майка, опалив ему рубашонку и оставив на плече багровый ожог. Но Вер точно знал: его остановила не жалость к братишке. Только страх перед наказанием не дал свершиться убийству. Шар врезался в комод, который тут же вспыхнул. На вопли ребенка прибежала из кухни мать, схватила Майка в охапку и сама подняла крик. Отец потушил начинающийся пожар, а потом избил Вера до полусмерти и швырнул в дровяной сарай, на соломенную подстилку. Юноша пролежал там ночь и следующий день. От боли он не мог даже подняться. Поздно вечером Вер, превозмогая ломоту во всем теле, выбрался наружу и прокрался в дом, собираясь украсть из кухни хотя бы кусок хлеба. Но услышав голоса, остановился и приник ухом к двери.
— Говорила я тебе, не надо было брать мальчишку, — сетовала мать, — не наша это кровь.
— Что ж я мог? — устало возражал отец. — В сиротский приют его отправить? Сама знаешь, больше родных у него не было. Все от оспы померли.
— Вот и отправил бы! — визгливо восклицала мать. — Он нам никто. Что такое сын племянника? Даже и не знаю, как такое родство называется. А теперь он нас всех перебьет.
— Может, и вправду отдать его в ученики магу-то? Так спокойнее будет.
— Ну, вот еще! Мне своих детей кормить нечем, а твой приемыш будет пироги есть и старкой запивать, да? Пусть отработает за то, что мы его с двух лет кормили и одевали. Вон какой здоровый тролль вымахал! Пристрой его в каменоломню. А его жалованье пусть нам отдают.
— Добро, — согласился отец, — завтра схожу, договорюсь с артельными.
Вер отпрянул от двери. Он испытывал невероятное счастье и облегчение. Это не его родители! Интуиция его не обманывала! Он тихонько рассмеялся. Конечно, ни в какие каменоломни юноша не собирался. Он ощутил себя полностью свободным. Больше не надо было жить в семье Флампов, выискивать в своей душе ростки ответственности, пытаться подстраиваться, быть похожим на это человеческое отребье. Он сирота? Прекрасно. Отныне будет отвечать только за себя.
Той же ночью Вер пробрался в дом и выкрал из-под подушки у крепко спящего после тяжелого рабочего дня отца тощий кошелек с парой филлингов — это были деньги, предназначенные для покупки еды на неделю. Спустя час он уже шагал по дороге, ведущей в Виндор. Большой город — большие возможности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
