— А если вниз?
— Круто больно, опасно ночью. Давай палатка ставим.
На перевале, зарывшись вместе с палаткой и собаками поглубже в промороженный снег, Новоградский встретил Новый год. Было холодно и неуютно. Он улыбнулся, вспомнив, какой бывает в эту ночь далекая Москва. И здесь была своя иллюминация. Над ними полыхало неяркое северное сияние. С грохотом лопались льды на ручье.
Утром, отбивая зубами дрожь, быстро свернули лагерь и спустились с перевала к лесу. Пока каюр готовил завтрак, Новоградский с биноклем оглядывал светлые дали, изучая каждый распадок. Рука дрогнула. Над черной щелью неведомого ключа он увидел дымок...
Перекусив, геолог вместе с каюром привязал поклажу и, усевшись, показал вперед:
— Туда!
В долине ключа Безымянного, левого притока реки Среднекана, стояли черные квадраты рубленого зимовья, оттуда во все стороны шли утоптанные дорожки обжитого места. Из леса слышался веселый лай собак. Пахло дымом. Наконец-то!
Вихрем пронеслась по твердому насту упряжка геолога, разом взлаяли, почуяв жилье, собаки, из всех избушек выскочили люди, и Новоградский прямо с нарт свалился в объятия друзей.
— Все живы?
— Все... Каким это ветром?
— Собака от вас прибежала. Думал, беда.
— Это с нами-то?.. Просто отстала и потеряла след. Гляди, разве с нами может что приключиться?
— Ну, говорите: что, как, где? За мной идут еще упряжки, там продукты, одежда, лекарство.
— Эх, жалко, не поспел на Новый год. Мы тут отметили...
— Да рассказывайте, что у вас?
— Нашли...
— Серьезно?
— Смотри.
— Ого! Ну, братцы!..
— Не баклуши бить ехали.
— Что за молодцы!
— Ты останешься или уедешь?
— Остаюсь. У меня на берегу надежные ребята, сами справятся.
— Это отлично! Нам как раз не хватает кадров. Давай включайся.
Остаток зимы и весну геологи бродили по тайге. Они находили старые разрезы, шурфы. Это их не устраивало. Экспедиция искала большое золото, ей нужен был размах. Когда стаял снег, поиск пошел скорее. Они напали, наконец, на крупные месторождения. Один за другим геологи столбили перспективные площадки в Среднекане, на реке Утиной, в Оротукане, недалеко от места гибели Нестерова. Всюду лежало золото, надежно упрятанное под мерзлые грунты.
Пока шел поиск, от моря в тайгу к геологам направились караваны оленей. Шли долго, выбирая путь не на одну проходку. Люди рубили в лесу широкую тропу. В тайге звенели пилы, дымили костры. Вдоль таежной дороги осторожные снабженцы ставили промежуточные базы и зимовья. В тайге вырастали штабеля мешков под брезентом, горы ящиков. От базы к базе ходили караваны вьючных лошадей и оленей. Горы и море связывались прочной цепочкой зимника.
...Разложив перед собой на самодельном столике уточненную карту Колымы, Новоградский долго смотрел на нее, постукивая по ладони карандашом.
— Смотри, что получается, — сказал он геологу Карибину. — Наша тропа идет сюда обходным путем, а это почти два расстояния напрямую. Непрактично.
— Иного пути на Олу нет.
— А почему Ола? Почему, скажем, не Нагаево? Я очень хорошо осмотрел правую сторону полуострова Старицкого. Бухта чертовски удобна, достаточно велика. Берега ее в меру пологи, болот нет. Прекрасное место для застройки. Если выбирать между Нагаевом и Олой, то я за первое.
— Ну и что?
— Надо проложить отсюда прямую дорогу до Нагаева. Расстояние сократится. Вот так...
Он положил карандаш на карту.
Оставив группу геологов во главе с Маковским искать новые месторождения металла, Новоградский, Карибин и якут Алексей Советский, проложив по карте из Среднекана до Нагаева прямую линию, пошли через тайгу в горы — точно на юг.
За ними оставались затесанные деревья и еле заметная тропа.
Через восемнадцать дней изыскатели вышли к бухте Нагаево. Геологи перешли вброд Магаданку и, раздвигая кусты стланика, поднялись по увалу вверх. На их пути встала могучая лиственница.
— Здравствуй, красавица, — сказал Новоградский и обернулся к удивленному товарищу. — Я уже был здесь. Теперь раздвинь кусты, встань на этот поваленный ствол повыше и посмотри вниз. Ну, что ты видишь, сухопутный человек?
— Я вижу море, — взволнованно сказал сверху Карибин. — Честное слово, море! Как чистейшая капля аквамарина в высоких изумрудных берегах...
— Это наш будущий порт, — сказал Новоградский. — А здесь... Здесь будет поселок, а может быть, и город.
— Как в сказке, — ответил Карибин.
В Олу прибыл еще один пароход.
С него сгрузили продовольствие, тракторы, сошли люди. Вечером в поселке стало шумнее обычного.
Скалов уже ложился спать, когда к нему постучали. Он открыл дверь.
— Кличут вас, — сказал посыльный.
— Кто?
— Приезжие, не иначе, опять геологи.
Скалов начал лениво одеваться. «Зачем понадобился? Ну конечно, проводника им надо. Якут застрял в тайге, больше вести некому. Теперь до него черед дошел. Откажусь. Не пойду». Вопреки рассудку, Скалов начал вдруг одеваться проворнее. Он заспешил. В сердце поселилась странная, тревожная надежда. Видно, он все еще нужен людям, не забывают Скалова. От этой мысли окрепла гордость. Он нужен! Конечно, никто так не знает тайги, как он. Именно Скалов может привести геологов куда надо. И куда не надо тоже... Скалов теперь уже точно знал, что лично этим людям золото не требуется. Они ищут его для других. Забавно, не правда ли? Почему бы ему не поработать с этими странными ребятами из Москвы? Почта, по правде сказать, порядком надоела. Сидячая жизнь не по нему. Взять да и махнуть в тайгу. Силы есть, здоровье — слава богу. В самом деле...
Он еще не дошел до избы геологов, а решение было принято. Если как следует попросят, он пойдет. На Колыму, на Индигирку, куда угодно. Он везде был, исходил горы, он знает пути-дороги.
Приезжие встретили Скалова уважительно. Посадили за стол, налили спирту, чокнулись за первое знакомство. Он замкнулся, как обычно, сидел и молчал, перебирал пальцами свою редкую бородку. Геологи говорили, о Москве, где Скалов никогда не был, о дороге, о море и вдруг все разом заспорили о перспективах края, об уже известных находках первооткрывателей, упомянули Оротукан, Усть-Утиную, Мылгу. Чувствовалось, что им не терпится идти в горы. Ведь если отсиживаться вот так за столом, там, пожалуй, все откроют и найдут без них. Обидно, не правда ли?
Скалов слушал речи, непонятные слова только усиливали любопытство; он, конечно, понял, что молодой России позарез нужно сейчас золото, чтобы кому-то платить, с кем-то расплачиваться за покупки, но, к удивлению его, никто и словом не обмолвился о себе, о своей нужде, о желании стать богатым. Или все они довольны жизнью и не хотят ничего другого, или просто не понимают, как надо жить среди людей.
