Меня и моих телохранителей приняли за разъезд красных и намеревались расправиться с нами.
С каждой новой поездкой передо мной все больше вырисовывалась общая картина антоновского мятежа. Он представился туго смотанным, перепутанным клубком, где сплелись и эсеровщина — вдохновительница и организатор восстания, и недовольство крестьян продразверсткой, усугубленное опять-таки эсеровской пропагандой, что „продразверстка будет вечно“, что „землю вам дали, а хлеб с нее будут забирать большевики“, и жесточайший террор.
Из уст самих антоновцев мне приходилось слышать рассказы о демобилизованных красноармейцах, вернувшихся в села после войны с белополяками. Им немедленно предлагали вступить в „партизанскую армию“. Тех, кто отказывался, безжалостно рубили, остальные под страхом смерти шли служить к Антонову. Показывали пепелища — все, что осталось от изб людей, сочувствовавших Советской власти.
Всюду, куда бы я ни приезжал, видел одно и то же: кровь, слезы, гарь, разруху крестьянского хозяйства, тысячи обманутых, втянутых в антоновскую авантюру людей. И у меня все больше кипела ненависть к главарям мятежа, усиливалось желание как можно быстрее вывезти их в Москву и тем обезглавить антоновщину. Для выполнения этой основной задачи я старался использовать любую возможность.
Главари мятежа все время жаловались мне на то, что испытывают острую нужду в оружии. Я воспользовался этим и дал указание отобрать самых надежных боевиков для поездки за оружием: 20 человек — в Тулу, 20 человек — в Воронеж. Выделили наиболее отъявленных головорезов. Группы эти поехали в разное время. Тузинкевич встречал их и сопровождал в Тамбов. Оттуда одна группа в сопровождении чекистов отправилась в Тулу через Москву, где и была арестована. Другая в сопровождении Тузинкевича направилась в Воронеж, где также была арестована.
Собранные мной разведывательные сведения о дислокации частей армии Антонова, ее вооружении и моральном состоянии, об антоновских агентах в тамбовских советских учреждениях я немедленно через Тузинкевича передавал в Тамбов.
Однако основная задача — вывоз Антонова из расположения его отрядов по независящим от меня обстоятельствам оказалась невыполнимой. О создавшейся обстановке мне нужно было лично доложить руководству ВЧК и получить указания, что делать дальше. С этой целью в первой половине июня я на два дня выезжал в Тамбов. Свою поездку я объяснил антоновцам необходимостью получить „указания ЦК“ путем телефонных переговоров на условном языке.
На мой запрос из ВЧК ответили: директива прежняя, надо принимать все меры для встречи с Антоновым и вывоза его в Москву.
— А что же делать, если мне так и не удастся отыскать Антонова и встретиться с ним? — спросил я.
— В таком случае надо постараться вывезти в Москву самых главных подручных Антонова.
Мне было дано право принять для этого все меры, какие я найду нужными. Еще мне было сказано, чтобы, уезжая обратно к антоновцам, я долго у них не задерживался по следующим причинам.
Посланные мною в Москву Федоров и Донской больше в Тамбов не возвратятся. Они арестованы в Москве. Не возвратятся также арестованные сорок боевиков-антоновцев, посланные для „получения оружия“. Это может вызвать подозрения (ведь посылал-то их я). Поэтому мне нужно спешить с возвращением.
Вторая, и самая главная причина, по которой я должен был спешить, заключалась в том, что к концу июня — началу июля 1921 года командованием Красной Армии был приурочен полный военный разгром антоновщины.
Все чекистские действия необходимо было закончить к этому времени. Чекистская операция должна была дать для командования Красной Армии сведения о дислокации и вооружении бандитских формирований.
По возвращении к антоновцам моя деятельность стала еще более активной. Ссылаясь на директивы центра, я дал указание о созыве губернского съезда „Союза трудового крестьянства“ и командного состава антоновцев, с тем чтобы избрать нужных мне делегатов для направления в Москву на „всероссийский съезд повстанческих армий и отрядов“. В то же время я продолжал выяснять возможность встречи с Антоновым. Положение, однако, нисколько не изменилось: о главаре мятежников ничего слышно не было.
Созвать губернский съезд оказалось делом нелегким.
Части Красной Армии все туже и туже стягивали огненное кольцо, то и дело приходили сообщения о боях банд с красноармейскими отрядами.
Во все концы территории, занятой антоновцами, полетели верховые гонцы с извещениями о предстоящем съезде и о посылке делегатов на него.
Съезд созвали в последних числах июня, состоялся он на опушке леса близ села Хитрова. На съезд собрались политические руководители антоновцев и представители командного состава. Самого Антонова на съезде не было. Как мне говорили, он все еще не выздоровел.
За шатким столом, вынесенным из избы лесника, расположился президиум: я, Егор Ишин, Иван Матюхин, заместитель начальника „Главоперштаба“ (начальником считался сам Антонов) Павел Эктов. Секретарем съезда был адъютант Матюхина, бывший учитель Муравьев (не знавший, что он мой однофамилец: антоновцы знали меня под фамилией Петрович). На лужайке в разных позах расположились вооруженные участники съезда.
Открыл съезд Ишин и сразу же предоставил мне слово для доклада „О международном и внутреннем положении“.
Сделать такой доклад мне было нетрудно. В продолжение нескольких лет приходилось сотни раз делать доклады на эту тему.
В докладе для антоновцев нужно было только заострить положения и формулировки в сторону, желательную антоновцам.
После доклада начались выступления делегатов с мест, в которых делались сообщения о положении в том или ином районе. Я все время задавал выступавшим вопросы, ответы на которые уточняли состояние антоновщины в различных районах. Секретаря съезда я просил как можно подробнее записывать выступления делегатов с мест (ВЧК должна получить самое полное представление о положении у антоновцев).
В своих выступлениях делегаты просили меня поставить перед ЦК вопрос о помощи им оружием и присылкой отрядов повстанцев из других областей страны. Я обещал им это сделать.
— В ЦК, — говорил я, — есть договоренность с Нестором Махно о присылке отрядов его армии в Тамбовскую губернию. Он хотя и анархист, но по всем вопросам сотрудничает с эсерами как главной антибольшевистской силой. Я ускорю присылку к вам первого боевого отряда Махно.
Делегаты съезда одобрительно встретили это мое заявление.
Были приняты резолюции, в которых ясно выражалась антисоветская сущность антоновщины.
Протоколы и резолюции съезда, написанную по моему указанию „Историю антоновского движения“ и другие материалы при отъезде в Москву я взял с собой „для ЦК“ и сдал в ВЧ К.
Когда началась самая ответственная часть съезда — выборы делегатов, меня чуть было не постигла неудача.
Все выдвигаемые кандидаты под разными предлогами отказывались от поездки на съезд. Одно дело находиться на своей территории, под охраной бандитских штыков, а другое — поехать в Москву: ведь там ЧК!
Создавшееся положение сильно озадачило меня. Я некоторое время соображал, что же делать, какие меры предпринять, чтобы выполнить свою задачу. Выход был один — разыграть роль грозного эмиссара Центра.
Но я не только играл роль разгневанного „члена ЦК“. Я и на самом деле был до крайности разгневан: срывалось выполнение основной моей задачи.
Я грохнул кулаком по столу и повышенным тоном заявил:
— Так вы же трусы! Вы срываете объединение всех антибольшевистских сил в стране. Если это произойдет, мы объявим вас дезертирами и изменниками. — Делегаты съезда сидели не шелохнувшись. — Так как вы не можете договориться о посылке делегатов на съезд, я, как „член ЦК“, на основании данных мне полномочий и в интересах дела отменяю выборы и назначаю делегатами на съезд Ишина и Эктова…
Съезд одобрил мое решение. Ишин и Эктов без всяких возражений подчинились моему приказу.
Съезд закончил свою работу вечером.
На следующий день (в один из последних дней июня) я, Ишин и Эктов в сопровождении 20 отборных бандитов, взятых нами для „получения оружия“, верхом двинулись в сторону Тамбова. Ехали лесными тропами, с опаской: того и гляди нарвешься на разъезд красных. Выехав из леса, оставили лошадей и в город вошли небольшими группами.
В Тамбове собрались в условленном месте, находившемся под негласной охраной чекистов. Сославшись на необходимость переговорить с Москвой по телефону, я поспешил к полномочному представителю ВЧК и доложил о выполнении задания.
— Чисто сделано. Замечательно, товарищ Муравьев! — обрадовался тот.
Действительно, вывезти из расположения банд первого политического руководителя антоновцев Ишина и одного из главных военных руководителей мятежа Эктова — это была большая удача.
