«Ты же разведчик, — кольнул я себя ехидной мыслью. — Дело разведчика не только прорываться туда, где никто не бывал, но находить выход из любых положений».
Я посмотрел на женщину-экокурсовода. Она сидела неподвижно, с высоко поднятой, чуть откинутой головой, отчего ее пушистые волосы стлались по подлокотнику кресла. Мне показалось, что она к чему-то прислушивается.
— Можно спросить? — прошептал я.
Большие раскосые глаза ее округлились, губы сложились в трубочку и послышался тихий, довольно мелодичный свист.
— Тс-с, не мешайте детям думать! — громыхнул над головой металлический голос переводчика.
Я тотчас ухватился за возможность задать новый вопрос:
— Какие же они дети?..
Женщина повернулась, показала мне, как надо сесть. Я последовал ее примеру, прижался ухом к спинке кресла и сразу услышал тот же голос, но уже тихий, словно бы доверительный:
— Да, они еще дети. Им нет и сорока лет.
Мне стало не по себе. Мой сорокалетний юбилей отмечался как раз перед этой экспедицией. Тогда товарищи говорили, что я давным-давно созрел не только для героических подвигов в космосе, но даже и для семейной жизни. А я краснел как мальчишка, пряча глаза от Пандии, присутствовавшей на юбилее, которая почему-то и не думала краснеть, хотя отлично знала, что и в ее огород этот камешек.
Может, экскурсоводша имела в виду то, что все мы до седых волос в чем-то не перестаем быть детьми? Я понимающе улыбнулся ей и сказал неожиданно:
— У вас красивые волосы.
Она скосила на меня свои глазищи, и я увидел в них не привычное холодное равнодушие, а что-то вроде любопытства.
— И глаза у вас удивительные.
Ее губы шевельнулись, что я расценил как улыбку и, воодушевленный, начал торопливо придумывать очередной комплимент, торопясь закрепить наметившееся взаимопонимание. Но в голову, как назло, лезли одни банальности, вроде все того же «у вас красивые…».
— Однако! — игриво сказала Пандия.
Женщина кольнула ее взглядом и повернулась ко мне, что я расценил как готовность продолжать этот разговор.
— Я так и знала! — произнесла Пандия.
— Что ты знала? — всполошился я.
— Да уж чувствовала.
Не приходилось сомневаться в ее предчувствиях, но тут она, по-моему, перестаралась.
— С вами приятно разговаривать, — сказал я женщине. — Вы умница, все-то понимаете.
— Да, мы все понимаем, — ответствовала она.
— Куда уж понятнее! — тотчас вставила Пандия.
— Хорошо у вас, — сказал я, обводя рукой широкие окна. — Мне тут нравится.
— Оставайтесь…
— Что?!
— Оставайтесь, — повторила женщина и улыбнулась в точности так, как улыбаются земные красивые женщины — изящно и обворожительно.
— Как это?
— Очень просто. Оставайтесь, и все. Вы узнаете много такого, чего не знает никто на Земле.
— Где? — опешил я.
— На Земле. Так ведь называется ваша планета?
— А… откуда вы знаете, что мы с Земли?
— Мы узнали это сразу, как только ваш корабль материализовался из вакуума.
— А что вы еще узнали?..
— Все, — сказала она, почему-то покосившись на Пандию. И вдруг добавила: — Оставайтесь, у нас многие остаются.
Это было совсем уж неожиданно.
— Вы хотите сказать?..
— Да, именно это. Вы не первые у нас.
— А кто еще был?
Я начал вспоминать историю наших сверхдальних экспедиций, но Пандия, каким-то образом поняв, о чем я думаю, сказала раздраженно:
— Не о нас она, не о нас.
Я все никак не мог согласиться с мыслью, что планета, на которую мы попали, возможно, и есть один из тех перекрестков космических миграций, о существовании которых ходили легенды среди космонавтов. Попасть на такой перекресток означало найти дороги ко многим обитаемым мирам.
— А кто еще тут был? — снова спросил я.
— Перечисление вам ничего не даст, — ответила женщина.
— Значит, мы — одни из многих? Этим объясняется безразличие к нам? Значит, вы просто, как говорится, устали от визитов?
— Не этим. Ваша цивилизация ничего не может дать нам.
— Но вы же нас не знаете.
— Знаем, — бесстрастно возразила она.
— Откуда?
— Из анализа ваших излучений. В том числе и таких, которые вы никак не фиксируете. Анализы были проведены еще до того, как ваша лодка опустилась на нашу планету.
— Так не бывает! Чтобы одна цивилизация ничем не заинтересовала другую? Не бывает!..
Женщина никак не отреагировала на мое восклицание. Отреагировала Пандия. Скользнув томным взглядом поверх моей головы, она изрекла:
— Что поделаешь, дорогой. Вы их не интересуете.
Ситуация была настолько неожиданной, что я не обратил внимания на эту язвительную реплику. Было такое ощущение, словно меня вежливо попросили удалиться. Я тупо смотрел на проплывавшие за окнами все те же поля и перелески, на все так же неподвижно сидящих перестарков-детей и не смел поднять глаз на женщину-экскурсовода. Наконец до меня дошло, что это мое предположение никак не вяжется с их безразличием к нам. Ведь если им все равно, есть мы тут или нет, то откуда вдруг возьмется желание избавиться от нас? Желание — это уже не безразличие. И я решил сделать вид, что не понимаю намека. Если мы их не интересуем, то они-то нас очень даже интересуют. Сами, не способные ни о чем просить, они, похоже, не умеют отказывать в просьбах. Остановилась же эта гусеница, когда Пандия кинулась ей навстречу…
— Трудно поверить, что наша цивилизация ничем не может обогатить вашу, — завел я все ту же пластинку.
— Мы избегаем новой информации. Мы многократно убеждались, что новая информация — это лишь новое толкование давно известного…
— Новое — хорошо забытое старое, — подсказала Пандия.
— Нет ничего такого, чего бы мы не знали или не могли бы узнать при желании.
— А желаний нет, — снова вставила Пандия. — Какой уж тут интерес, если желаний нет.
— Желания отнимают время, — как ни в чем не бывало продолжала женщина. — Каждому из нас не хватает жизни на то, чтобы усвоить уже накопленные знания.
У меня вдруг пропал интерес к этой планете. Что это за жизнь без желаний! Простая передача накопленных знаний от поколения к поколению? А рост, а дальнейшее развитие? Возможны ли они, когда никто ничего не хочет? Это же как у муравьев: одно и то же, одно и то же из поколения в поколение. У муравьев жизнь по биологическому стереотипу, а тут по социальному?
Теперь было понятно, почему нет связи с кораблем. Они отгородились от излучений космоса, не желая ничего знать сверх того, что им уже известно.
Ну что ж, на нет, как говорится, и суда нет. Но мы-то не дошли до такой жизни, нас-то у них многое может интересовать. А раз так — держитесь, уважаемые пандорцы! Пользуясь вашей долготерпимостью, мы будем совать нос повсюду…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
