— Неужели вы думаете, что мне, его любящей сестре, не хочется к нему подойти? А ведь я не имею права даже переступить порог его дворца, потому что там правит его мать, и ненависть ее не унимается, так что меня выставили бы за дверь без всяких церемоний.
— Разве вы не можете... попросить короля об аудиенции?
— И отправиться туда официально, со всей свитой... стало быть, и с вами? — улыбнувшись, спросила Изабелла. — Может быть, я так и сделаю... только попозже, не теперь: надо дать госпоже Аньес время упиться славой сына. Некоторое время она ни шаг его не будет отпускать от себя. Потерпите, а там будет видно...
И, взяв камеристку под руку, она повела ее к дому. А Бодуэн уже был во дворце. Толпа рассеялась, все отправились пить за здоровье победителя... и в честь возвращения огромных богатств, которые успел награбить Саладин.
Ослепительная победа позволяла предположить, что король сможет немного отдохнуть после тяжелых трудов, которыми подверг свое и без того измученное тело, но его близкие прекрасно знали, что он этого не сделает. Или, по крайней мере, не сделает всего, что следовало бы. Едва вернувшись в столицу, он согласился заключить с Саладином перемирие, о котором тот просил, и подписал договор. Таким образом, королевство вступало в мирный период, которому, возможно, предстояло продлиться достаточно долго. За это время можно было бы осуществить многое из задуманного, поскольку Саладин, только что потерпевший сокрушительное поражение и стремящийся исправить положение в Египте, вряд ли захотел бы в ближайшее время снова ввязываться в войну. Бодуэн, которого неотступно терзали мысли о смерти, стремился сделать так, чтобы оставить королевство в наилучшем, какое только возможно, состоянии маленькому принцу, которого только что произвела на свет Сибилла. Поэтому он без устали занимался обороной.
Первой его заботой стали стены Иерусалима. Их давно пора было укрепить — если башня Давида и крепкая цитадель при ней были неприступны, то старые стены, столетие тому назад восстановленные Готфридом Бульонским, требовали серьезного ремонта.
Кроме того, Бодуэн, как и его предшественники на престоле, считал, что неусыпной заботы требует внушительная цепь крепостей, построенных со времен завоевания и охранявших не только границы королевства, но и скрещения главных дорог. Со стороны Египта, то есть на юге, — это Дарон, Газа, Аскалон, Бланшгард, Хеброн и Курмуль. На юго-востоке, если двигаться от Красного моря, — Акаба, долина Моисея, Монреаль, Тафила и Крак Моавский, напротив города Керака, теперь ревностно охраняемые Рено Шатильонским, как в других местах — другие крепости другими баронами, которым поручена была забота об этих владениях. Тамплиеры и госпитальеры отвечали за крепости, состоявшие в их ведении. Однако некоторые из этих удивительных сооружений, демонстрирующих в Палестине искусство и мощь франкских строителей, были захвачены врагом: например, Панеас или Бейтин. Дороги, ведущие от долины Иордана к морю, тоже требовали надежной охраны. Конечно, на севере возвышался Торон, укрепленный замок старого коннетабля, а на юге — Сафед, принадлежавший тамплиерам, — и эти две крепости были великолепны. Однако Бодуэн решил еще более укрепить свои позиции, построив новую крепость на холме Хунин напротив Панеаса, и поручил заниматься работами коннетаблю, который к этому времени оправился от тяжелой болезни. Там выросла крепость Шатонеф. На юге, чтобы надежнее защитить переправу через Иордан, он приказал построить новую крепость под названием Брод Иакова, возведением которой очень много занимался сам, хотя она предназначалась тамплиерам, которые, таким образом, получали возможность контролировать весь путь от Дамаска до Акры. Он даже сам туда отправился, чтобы наблюдать за ходом работ.
Тем временем Гийом Тирский путешествовал. На закате своих дней Папа Александр III созвал собор, на котором должны были присутствовать епископы христианского мира. Одним из первых был призван Гийом, архиепископ Тирский и канцлер королевства, который и возглавил делегацию. Осенью 1178 года он отплыл вместе с Обером Вифлеемским, Раулем Севастийским, Жосом Акрским, Роменом Триполитанским, Рено Сионским и приором храма Гроба Господня, представлявшим патриарха Амори, который был слишком стар для того, чтобы отправиться в такое нелегкое путешествие. Не без тайного ликования он взял с собой и злого гения Аньес: не пора ли было Гераклию всерьез отнестись к своей роли епископа Кесарийского? Красавец-прелат отправился в путь неохотно, но избежать этой миссии и в самом деле было невозможно. Гийом Тирский, со своей стороны, очень надеялся добиться для милого ему королевства серьезных преимуществ и обязательства знатных сеньоров сражаться за гробницу Христа. Кроме того, король облек епископа Акры, Жоса, особенным поручением: ему следовало отправиться в Бургундию и предложить герцогу Гуго III руку принцессы Сибиллы, вдовы маркиза де Монферра. В самом деле, молодая вдова, как и ее мать, нуждалась в том, чтобы у нее вновь появился спутник жизни. Она заигрывала с Бодуэном де Рамла, но, несмотря на страсть, которой тот не скрывал, он казался ей скучноватым, и, пожалуй, уже недостаточно молодым, а главное — она слишком давно его знала. Потому-то ее брат и решил послать за чужестранцем.
Жизнь в королевстве текла мирно, и Ариане пришлось смириться с возвращением в Наблус вместе с другими камеристками королевы Марии и ее дочери.
Так прошло много месяцев.
Глава 6
В Дамаск...
Жоад бен Эзра бессильно развел руками: — У меня совсем ничего не осталось! Запасы иссякли, и поскольку никто из тех, кого мы посылали за целебными семечками, которые мне необходимы, так и не вернулся, я ничего не могу поделать.
Нахмурившись и запустив руку в черную бороду, он расхаживал взад-вперед по прохладному залу, в котором принимал гостя. Снаружи стояла июльская жара, тяжкий зной навалился на иерусалимские террасы всем весом слепящих лучей, и на улицах еврейского квартала, защищенных от палящего солнца тростниковыми решетками, едва ли не в каждом тенистом уголке лежал и спал, свернувшись клубочком, какой-нибудь человек. В этот полуденный час город затих: прекратилась всякая работа, а мастерские и лавки закрылись для посетителей. Но в доме бен Эзры, выходившем на улицу глухой стеной, с надежно хранившими прохладу лавровыми деревьями и старой смоковницей во внутреннем дворике, было приятно находиться. А еще лучше — в зале с толстыми стенами, как и во многих домах старого города, сложенными во времена Ирода. Тибо, прибывший в королевский город накануне, выбрал для визита к врачу-еврею именно этот час, когда улицы были почти пустынными. Покинув дворец, — впрочем, сейчас опустевший, поскольку Аньес решила провести лето вместе с дочерью и внуком в Яффе, подышать морским воздухом, — он перебрался на старый «постоялый двор царя Давида», самый древний и самый лучший в городе. Вечером, когда станет немного прохладнее, он уедет.
