Так как стригалей не хватало, стрижку производили рано утром, когда имели обыкновение появляться на свет ягнята. Часто можно было видеть, как родившиеся день или даже час назад барашки, пошатываясь, бредут за стадом в сопровождении матерей. Самых слабых я поднимал в седло и вез. Теплые, похожие на клочок шерсти ягнята безучастно переносили эту поездку.
Мне нравились эти неторопливые верховые прогулки. Овцы неспешно шагали перед нами и беспрестанно блеяли. Солнце припекало. Сизый дым от сигарет струился в воздухе. В руках у нас были длинные ветки, которыми мы подстегивали самых непослушных овец. В отаре всегда находилась овца, у которой отстал ягненок. Она медленно шла перед Молли, жалобно блеяла и норовила вернуться к своему детенышу. Молли никогда не наступала на таких овец, но, когда ей надоедал этот траурный марш, она опускала голову и носом толкала животное вперед. Иногда потерявшая ягненка овца отрывалась от нас и бежала назад по огороженному пастбищному участку. Начиналась суматоха. Молли резко поворачивалась и неслась за ней. От криков, блеяния и топота у меня звенело в ушах. Убедившись, что ей далеко не уйти, овца возвращалась в отару, и вновь воцарялся покой.
Во время стрижки умирало много ягнят. Я часто видел на траве их мертвые тела. Еще мне попадались скелеты ягнят и овец, умерших раньше.
Нам требовалось около часа, чтобы добраться до края пастбищного участка. В течение этого времени мы несколько раз объезжали отару и ловили беглянок. Небо было лазурным. Изумрудная трава блестела в лучах солнца. На севере бесконечные пшеничные поля меняли цвет от серого до темно-зеленого. Легкий ветерок шевелил колосья злаков. Там и сям группами и поодиночке стояли высокие кипарисы со стволом, напоминающим березу, и серебристыми листьями. Иногда, завидя Джима, я подъезжал к нему, и мы перекидывались несколькими фразами.
Очень непросто провести триста овец через одну калитку. Главное - это чтобы прошла первая. Остальные двести девяносто девять послушно последуют за ней. Но почему-то ни одна из овец не желала первой проходить через калитку. Отара останавливалась перед забором, овцы поворачивались и двигались во всех направлениях, кроме нужного. Я никогда не слышал таких ярких и выразительных ругательств, какими сыпал Джим, когда, соскочив с лошади, пробирался через отару, хватал овцу и тащил ее через калитку. Тем временем мы свистели, кричали до хрипоты и гонялись за убегающими овцами.
Дорога к загонам лежала через чащу, и именно здесь овцы проявляли удивительную сообразительность, выводившую нас из себя. Они разбредались, прятались за деревьями, бежали обратно, забирались под кусты, так что нам приходилось спешиваться и выковыривать их оттуда палками. Молли знала, что нужно делать в таких случаях. Она кружилась, носилась между деревьев, стараясь выгнать овец из зарослей. Мне приходилось прикладывать большие усилия, чтобы удержаться в седле.
Отара подходила к загонам, и вновь начиналась суматоха. Осматривать овец - это все равно что играть в гольф: препятствий и помех хоть отбавляй. Нужно иметь огромное терпение. Мы больше не испытывали жалости к овцам, потерявшим ягнят, и к ягнятам, оставшимся без матерей. Одного дня этой работы хватило для того, чтобы я стал бесчувственным, как какой-нибудь свирепый фермер. Я начал испытывать к этим животным неприязнь, какую человек испытывает к низкому косяку, ударяясь о него головой.
После того как все овцы оказывались в загоне, мы облегченно вздыхали, привязывали лошадей к забору и на негнущихся ногах шли пить чай. Всю еду привозили на грузовике, но один из стригалей каждый день ходил в небольшую усадьбу, которая стояла неподалеку, и приносил горячий чай. Оплата стригалей была сдельная и зависела от количества остриженных овец. Поэтому они работали не разгибая спины. Интересно было наблюдать, как ловко рабочие стригут дрожащих животных, останавливаясь лишь для того, чтобы привести из загона новую жертву.
Пока стригали трудились, Джим занимался вновь прибывшими овцами. Хватал оказавшихся в отаре баранов и швырял их в отдельный загон. В конце узкого загона была вращающаяся калитка. Мы прогоняли овец через этот огороженный участок, а стоящий у калитки Билл быстро отделял ягнят от овец. После этого все было готово к завтрашней стрижке. Оставалось только выпустить остриженных овец и немного проехаться верхом, чтобы убедиться, что все ягнята нашли своих матерей. Так мы работали каждый день. Обычно все шло гладко, если ночью не было дождя. Стригали отказывались стричь мокрую шерсть, и мы позволяли овцам побегать час-другой на солнышке, чтобы шерсть высохла.
Попрощавшись с остальными, мы с Артуром сели в машину и поехали домой. Сзади еще некоторое время доносилось блеяние овец, а впереди в темноте приветливо светились огни фермы. Я очень устал, но после того, как принял горячую ванну и поел, почувствовал себя значительно лучше. Ночью вышел во двор и стал наблюдать за восходом луны. Воздух был насыщен запахом земли, деревьев и цветов. Где-то вдалеке жалобно кричала лиса.
Должно быть, жена Артура упросила мужа, чтобы он не будил меня слишком рано. В эту ночь я спал очень крепко, и, когда открыл глаза, было уже девять часов. Утро было чудесное. По веткам прыгали зеленые попугаи. Среди пастбищ, покрытых белесым туманом, словно алмазы сверкали в солнечном свете верхушки деревьев.
К востоку от фермы находился большой, акров в сто, девственный лесной массив. Позднее я узнал, что он сохранился благодаря своей почве, которая не годилась для возделывания. Зато лес вносил некоторое разнообразие в ландшафт и являлся неплохим охотничьим угодьем. Небольшом сад был усеян яркими цветами. Справа от меня, там, где туман был особенно густой, виднелась плотина. За ней находился искусственный водоем, обеспечивающий водой овец засушливым летом. Слева, совсем близко, в небольшом загоне жевали овес лошади.
После завтрака, когда начало припекать солнце, я снял с забора седло и уздечку, оставленные для меня Артуром, и пошел к лошадям. Конь, которого я выбрал, спокойно и терпеливо ждал, пока я подтягивал подпругу. Вскоре я уже ехал к месту стрижки овец под палящими лучами солнца и наблюдал за проворно бегающими по траве кроликами.
Свернув с дороги, я пустил лошадь галопом и поднялся на невысокий, окутанный легким туманом холм, где были расположены огороженные пастбищные участки. Овцы смотрели на меня с угрюмым безразличием.
Прибыв на место, я обнаружил, что стригали еще не приступали к работе, так как на рассвете прошел дождь. Они включили свои машинки только после ленча, и я с самого начала наблюдал процесс стрижки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
