Читаем без скачивания Неудачная реинкарнация - Владимир Журавлёв

Он понял с ужасом, что степь подожгли умышленно. Уж очень широким был фронт огня. Но поджигатели или спешили, или… может, переменился ветер и погнал огонь на малый перешеек между двумя оврагами. И в этом был шанс на удачу! В этом — а ещё в том, что трава была чахлой. Не на чем было огню набрать грозную мощь. Пока что не на чем. Иное дело — за оврагами…

Он обгорел сам, пожёг плащ и обувь, но сумел сбить огонь. Поглядел назад, в сторону стойбища. Эх, никто даже не узнает, как он их всех спас! Всхлипнул от боли в обожжённом лице и побрёл умываться. В овраге, он знал это, должен был сохраниться малый ручеёк. Предгорья же близко.

Вот там они его и подловили. Подкрались сзади и… Но он в своей жизни так часто получал подзатыльники, пинки и удары палкой, что успел заметить краем глаза движение и увернулся. Почти увернулся. Зато страшный удар боевой дубинки не убил его на месте, как предполагалось, и даже не лишил сознания.

Он встал почти сразу. Его окружали воины в броне. Поджигатели. Тоже, наверно, пошли отмываться в овраг от сажи и степной пыли. Но заметили его и решили… что?

Один из воинов сказал пару коротких слов. Ит-Тырк сразу понял, что говорят о нём — потому что именно такие слова произносила его мать, когда он попадался на пакости в очередной раз. И с такой же интонацией.

Он мог удрать. Все ещё мог. Верный степняк настороженно следил с края оврага. Стоило свистнуть, побежать коню навстречу — и кто бы его нагнал в родной степи? Но один из бойцов открыл ранец и достал факел. Решил снова поджечь степь.

— Помни, что и ты — достойный легиньх! — словно наяву услышал он слова матери.

Ит-Тырк всхлипнул. Ну какой из него достойный легиньх? Он очень хотел жить. Ему было страшно и больно. В отчаянии он поднял голову… в степном мареве, беззвучно покачиваясь, ехали на боевых конях страшно порубленные воины. Побратимы Чёрного Аркана сурово кивали головами, приветствуя славного потомка Имангали… тихо гудели низкие усталые голоса, и Ит-Тырку даже показалось, что он различает слова…

— Напои меня, степь… — прошептал он.

Голос его сорвался. Да и не знал он, как там дальше. Его мать часто напевала только эти слова.

— Прибейте щенка, и доделаем работу! — раздражённо сказал командир рейнджеров.

— Оставившему в степи костёр — мучительная смерть на огне! — сказал Ит-Тырк, утирая слезы. — Кто из вас командир?!

И сжал в руке такой невзрачный, такой безобидный с виду ножик, единственный подарок своего неведомого отца. Жалобно заржал на краю оврага конь…

В мгновенной схватке рейнджеры сразу потеряли двоих — и отпрянули. И потеряли ещё одного. А больше Ит-Тырку нечем было стрелять. Тогда бойцы застрелили его из арбалета, снова подожгли степь и ушли. Убитых командир группы приказал оставить: какое-то чувство подсказывало, что им ещё потребуются все силы, чтоб добраться до безопасного лагеря.

С ближайшего холма рейнджеры заметили, что поджог снова не удался. Ветер погнал огонь на уже спалённое место, и пожар сник, не получая пищи. Получалось, что наказать степняков за ночное происшествие не вышло. Но возвращаться никому даже в голову не пришло, как и останавливаться для следующего поджога. Бойцы всей кожей чувствовали, как степь следит за ними злобными глазами. А ещё они заметили на дальнем обзорном холме характерные отблески. Полицейский патруль тоже наблюдал за происходящим. Рейнджеры засекли, что из группы патрульных унёсся в сторону предгорий вестовой, и поторопили лошадей. Они ещё надеялись, что смогут уйти.

Потом из-за холма прилетела стрела и ударила командира группы в нагрудную броню. Пришлось спешиться, открыть ответную стрельбу, перебежками обогнуть холм — чтобы только увидеть уносящихся вдаль конников.

Стрелы прилетали ещё не раз, не позволяя двигаться быстро. А когда попробовали не обращать на обстрелы внимания — один из бойцов получил прицельно стрелу в лицо. Его тоже бросили. Рейнджеры все ещё надеялись вырваться из враждебной степи.

А потом их нагнал на легконогом степняке Дребен Хист.

Они неторопливо ехали к обзорному холму — Дребен Хист и первый десятник. Зачем — десятник не спрашивал, хотя вполне мог и спросить. Но не спрашивал. Ехал и изнывал от любопытства. Весьма характерная ситуация для мужчин. Впрочем, и для женщин тоже.

Но есть любопытство — и производственная необходимость. Так что кое о чём следовало поговорить, раз уж выдался удобный случай без свидетелей.

— Ну? — иронично подбодрил десятника Хист.

— Командир, я не понял, за что ты порубил рейнджеров! — решился десятник. — Там же… глядеть страшно на то, что осталось! Ну пристрелили они степняка. Так мы же со степью воюем! Я не то чтобы против, но… хотелось бы понять! А то сделаю сам что не так, и найдут меня потом…

Десятник вспомнил и содрогнулся.

— Они преступили закон! — сурово сказал Хист.

— В смысле, имперский свод? Но…

— Настоящий закон, — сказал Хист и замолк.

Десятник не решился переспросить. Уж очень странно поглядел на него любимый командир. Словно решал про себя, а не убить ли на месте десятника, невзначай услышавшего лишнее? А ведь командир мог!

— Ну, слушай, любопытный! — буркнул наконец Хист. — Всё равно же собирался тебе открыть… Чтоб ты знал: империя издавна живёт по неким законам. И это не свод указов императора! Подумай сам: разве в деревне живут по указам? Дружат, любят, ссорятся, делят выпасы и покосы — по указам императора? Нет! Традиции — вот на чём держится все! Традиции и нормы деревенской жизни. То, что пришло к нам из далёкого прошлого, что подтверждено временем… кстати, ты знаешь, кто такой Кыррабалта?

— Смутьян и бунтовщик, — недоуменно сказал десятник. — Песни ещё про него есть. Красивые песни. Но я так думаю: душегуб и насильник. А уж потом в песнях приукрасили…

— Неправильно думаешь! — жёстко обрезал Хист. — Преуменьшили в песнях — вот что случилось на самом деле! Чёрный Топор славен вовсе не тем, что половину империи обрушил в прах! Он оставил потомкам свод крестьянских законов — Правду Кыррабалты. Гениальное творение великого мыслителя! Что нам его слава воина! Посмотри вокруг: весь мир живёт, не подозревая даже, что чеканные изречения, регулирующие всю нашу повседневную жизнь — просто выдержки из его великого философского труда! К сожалению, не дошедшего до наших дней… и мы пользуемся только устной традицией. Но даже в таком усечённом, искажённом виде величие его подвига поражает. Восстание Чёрного Топора — это вовсе не то, чем оно кажется. Установить в обществе господство справедливых норм — вот истинная цель крестьянских бунтов!

— Да уж, справедливых… — скептически сказал десятник.

— Именно что справедливых! — сверкнул глазами Хист. — Другое дело, соблюдаем мы эти нормы или нет! Но мы точно знаем, когда поступаем не по совести! Не расплатившийся ввечеру с наёмным работником — есть вор! До сих пор ведь в городе напоминают эту норму нечестным нанимателям! И те побаиваются!

— Женщина без оружия — женщина, женщина с оружием — мужчина! — хмыкнул десятник. — Да… как-то я не думал, что это всё идёт от одного человека…

— Мы не знаем, — вздохнул Хист. — Что прячется во тьме прошлого? Может, и не было Чёрного Топора. Был какой-нибудь круг мудрецов… А то, что ты сказал, и вовсе приписывают не Кыррабалте, а Чёрному Аркану. И его побратимам. И про них ведь мало что известно. Так, красивые песни… Но те, кто размышляет, давно поняли, что нашим миром управляют три силы. Три легендарные, из седого прошлого, дожившие до нашего времени, силы… Свод законов деревенского быта Кыррабалты. Нравственные постулаты Великой Степи, что в миру знают как законы Аркана…

И имперский свод указов! — уверенно добавил десятник.

Хист язвительно улыбнулся:

— Думаешь? Тогда задумайся ещё вот о чём: управляют ли миром указы, если мы искренне радуемся, когда удаётся их обойти? И все ведь радуются! Иное дело — законы Аркана, и законы Кыррабалты. Мы их нарушаем тоже, но… стыдно. Стыдно и страшно! А страшно потому, что есть в нашем мире и судия поступкам! Убийцы Аспанбыка — слышал про таких?

— Слышал, — кивнул десятник. — Красивые песни. Не берут денег. Мстят за беззащитных. Неуловимые и бессмертные стражи справедливости. Но их не было. Так, просто красивые песни…

— Они есть, — просто сказал Хист. — Ты умный, задумайся же: почему и сильные мира сего побаиваются нарушать древние законы справедливости? Нарушают, конечно, но… и боятся тоже. Потому что знают: могут и их найти с саблей в горле в виде платы за все их бесчеловечные дела! И если сказано: «Оставившему в степи костёр — мучительная смерть!» — так оно и будет! И у рейнджеров была очень мучительная смерть! Чтоб другим неповадно было. Таков закон. И есть те, кто стоит на его страже.