– Со всеми?
– Со всеми.
– Но можете вы его упрекнуть в том, что он особенно дурно обращается с одним из них?
– Мой отец особенно дурно обращается с господином ван Берле, который…
– Который ваш возлюбленный?
Роза отступила на один шаг.
– Которого я люблю, монсеньор, – гордо ответила она.
– Давно уже? – спросил принц.
– С того дня, как я его увидела.
– А когда вы его увидели?
– На другой день после ужасной смерти великого пенсионария Яна и его брата Корнеля.
Принц сжал губы, нахмурил лоб и опустил веки, чтобы на миг спрятать свои глаза. Через секунду молчания он продолжал:
– Но какой смысл вам любить человека, который обречен на вечное заключение и смерть в тюрьме?
– А тот смысл, монсеньор, что, если он обречен свою жизнь провести в тюрьме и там же умереть, я смогу облегчить ему там и жизнь и смерть.
– А вы согласились бы быть женой заключенного?
– Я была бы самым гордым и счастливым существом в мире, если бы я была женой ван Берле, но…
– Но что?
– Я не решаюсь сказать, монсеньор.
– В вашем тоне слышится надежда, на что вы надеетесь?
Она подняла свои ясные глаза, такие умные и проницательные, и всколыхнула милосердие, спавшее мертвым сном в самой глубине этого темного сердца.
– А, я понял.
Роза улыбнулась, сложив умоляюще руки.
– Вы надеетесь на меня? – сказал принц.
– Да, монсеньор.
– А!
Принц запечатал письмо, которое он только что написал, и позвал одного из офицеров.
– Господин ван Декен, – сказал он, – свезите в Левештейн вот это послание. Вы прочтете распоряжение, которое я даю коменданту, и выполните все, что касается вас лично.
Офицер поклонился, и вскоре под гулкими сводами ратуши раздался лошадиный топот.
– Дочь моя, – сказал принц, – в воскресенье будет праздник тюльпанов; воскресенье – послезавтра. Вот вам пятьсот флоринов, нарядитесь на эти деньги, так как я хочу, чтобы этот день был для вас большим праздником.
– А в каком наряде ваше высочество желает меня видеть? – прошептала Роза.
– Оденьтесь в костюм фрисландской невесты, – сказал Вильгельм, – он будет вам очень к лицу.
XXXI. Гаарлем
Гаарлем, в который мы входили три дня тому назад с Розой и в который мы сейчас вошли вслед за заключенным, – красивый город, имеющий полное право гордиться тем, что он самый тенистый город Голландии.
В то время как другие города стремились блистать арсеналами, верфями, магазинами и рынками, Гаарлем славился среди всех городов Соединенных провинций своими прекрасными, пышными вязами, стройными тополями и главным образом своими тенистыми аллеями, над которыми шатровым сводом раскидывались кроны дубов, лип и каштанов.
Гаарлем, видя, что его сосед Лейден и царственный Амстердам стремятся стать один городом науки, другой – столицей коммерции, – Гаарлем решил стать центром земледелия или, вернее, центром садоводства. И действительно, хорошо защищенный от ветров, хорошо согреваемый солнцем, он давал садовникам те преимущества, которых не мог бы им предоставить ни один другой город, обвеваемый морскими ветрами или опаляемый на равнине солнцем.
И в Гаарлеме обосновались люди со спокойным характером, с тяготением к земле и ее дарам, тогда как в Амстердаме и Роттердаме жили люди беспокойные, подвижные, любящие путешествия и коммерцию, а в Гаaгe – все политики и общественные деятели.
Мы говорим, что Лейден был городом науки. Гаарлем же проникся любовью к изящным вещам, к музыке, живописи, к фруктовым садам, аллеям, лесам и цветникам. Гаарлем до безумия полюбил цветы и среди них больше всего – тюльпаны.
И, как вы видите, мы совершенно естественным путем подходим к описанию того момента, когда город Гаарлем готовился – 15 мая 1673 года – вручить премию в сто тысяч флоринов тому, кто вырастил большой черный тюльпан без пятен и недостатков.
Выявив свою специальность, заявив во всеуслышание о своей любви к цветам вообще и в особенности к тюльпанам в эту эпоху войн и восстаний, Гаарлем почувствовал неописуемую радость, достигнув идеала своих стремлений, с полным правом приписывая себе величайшую честь того, что при его участии был взращен и расцвел идеальный тюльпан. И Гаарлем, этот красивый город, полный зелени и солнца, тени и света, Гаарлем пожелал превратить церемонию вручения награды в праздник, который навсегда сохранился бы в памяти потомства.
И он имел на это тем большее право, что Голландия – страна празднеств. Никогда ни один из самых ленивых народов мира не производил столько шума, не пел и не плясал с таким жаром, как это все проделывали добрые республиканцы Семи провинций во время своих увеселений.
Для того чтобы убедиться в этом, стоит только посмотреть на картины обоих Тенирсов.[59] Известно, что ленивые люди больше других склонны утомлять себя, но только не работой, а развлечениями.
Итак, Гаарлем переживал тройную радость; он готовился отпраздновать тройное торжество: во-первых, был выращен черный тюльпан; во-вторых, на торжестве присутствовал, как истый голландец, принц Вильгельм Оранский. Наконец, после разорительной войны 1672 года являлось вопросом государственной чести показать французам, что фундамент Батавской республики[60] настолько прочен, что на нем можно плясать под аккомпанемент морских орудий.
Общество садоводов Гаарлема оказалось на должной высоте, жертвуя сто тысяч флоринов за луковицу тюльпана. Город не пожелал отстать от него и ассигновал такую же сумму для организации празднества в честь присуждения премии.
И вот, воскресенье, назначенное для этой церемонии, стало днем народного ликования. Необыкновенный энтузиазм охватил горожан. Даже те, кто обладал насмешливым характером французов, привыкших вышучивать всех и вся, не могли не восхищаться этими славными голландцами, готовыми с одинаковой легкостью тратить деньги на сооружение корабля для борьбы с врагами, то есть для поддержания национальной чести, и на вознаграждение за открытие нового цветка, которому суждено было блистать один день и развлекать в течение этого дня женщин, ученых и любопытных.
Во главе представителей города и комитета садоводов блистал господин ван Систенс, одетый в самое лучшее свое платье. Этот достойный человек употребил все усилия, чтобы походить изяществом темного и строгого одеяния на свой любимый цветок, и поторопимся добавить, что он успешно достиг этого. Черный стеклярус, синий бархат, темно-фиолетовый шелк, в сочетании с ослепительной чистоты бельем, – вот что входило в церемониальный костюм председателя, который шел во главе комитета с огромным букетом в руках.
