Читаем без скачивания Фаворит. Американская легенда - Лаура Хилленбранд

Мало кто заметил то, что увидел Смит: Адмирал выглядел еще хуже Сухаря. 17 мая он показал время 1: 49 за милю, еще больше, чем Сухарь. Спустя несколько дней ему потребовалось 2: 08,2, чтобы пройти дистанцию в 2 километра – это скорость рысистого бега. 23 мая жеребец казался настолько заторможенным во время тренировок в стартовых воротах, что какой-то зритель заметил: «Можно было бы поклясться, что это просто какая-то тупоумная сопровождающая лошадь, а не нервный, яростный скакун». По словам многих, Риддл с Конвеем подумывали, не снять ли его со скачки, но молчали в надежде, что Сухаря снимут первым и вся вина за срыв столь ожидаемого события падет не на них. Смит получал очень противоречивые сведения. Некоторые советовали не снимать лошадь, поскольку Адмирал так плохо тренируется, что Сухарь, в какой бы плохой форме он ни был, сможет его побить. Другие предупреждали Смита, что плохие результаты, которые Адмирал показал на тренировках, могут быть специально подстроенными, чтобы обмануть противника относительно физической формы скакуна{369}. Тренер не знал, что делать, а репортеры все давили и давили на него. «Хромает ли лошадь?» – «Нет». – «Она в плохой форме?» – «Если бы жеребец был в плохой форме, я бы его сюда не вывел». – «Болен ли Сухарь?» – «Вчера он скакал галопом. Больные лошади не бегут галопом. Они ведут себя как больные».

Пришла пора принимать решение, но Ховарды были за тысячи миль. Смит отправляет срочное сообщение на круизный лайнер: «Приезжайте в Бельмонт».

Ховарды не могли поверить в то, что они увидели по приезде в Бельмонт. Отовсюду раздавались дикие обвинения, включая опубликованное в одной газете утверждение, что Смит намеренно придерживает Сухаря, чтобы увеличить неравенство ставок на собственную лошадь. Каждый желал знать, будет ли Сухарь участвовать в скачках. Ховард был подавлен, но на людях выглядел уверенным и довольным. Чтобы успокоить сомневающихся, он дал слово, что публика сможет увидеть тренировку Сухаря, все десять фарлонгов – дистанция предстоящей скачки – 24 мая в 3: 30 пополудни.

Утром назначенного дня Смит вывел Сухаря на трек для короткой утренней пробежки, чтобы подготовить его к публичной тренировке. Он внимательно следил за движениями питомца, и наконец его взгляд зацепился за колени лошади.

Вот в чем дело! Небольшой намек на болезненные ощущения. Очень слабый намек, но он есть.

Ховарду предстояло принять ужасное решение. Вероятно, Сухарь не сможет участвовать в скачке. В лучшем случае он проиграет. В худшем – получит травму. Ховард склонялся к тому, чтобы снять лошадь со скачек, но последствия такого поступка были пугающими.

Руководство Бельмонта, предвкушая самую большую зрительскую аудиторию, когда-либо собиравшуюся на конные скачки в Америке, работало до изнеможения. Они потратили 30 тысяч долларов на рекламную кампанию и на подготовку трека. На трибуны ипподрома Бельмонт, которые, если поставить их вертикально, были бы высотой с Эмайр-стейт-билдинг, были проданы все билеты. Уже заключены пари на несколько миллионов долларов. Ювелиры уже отлили изысканный трофейный кубок. Все этапы подготовки к событию максимально освещались в прессе. Подготовка к гонкам «500 миль Индианаполиса», посвященным Дню Памяти, обычно спортивному событию огромной важности, была почти полностью вытеснена со страниц общенациональных газет. В «Сан-Франциско Крониклз» статьи об автогонках затерялись где-то на последних строчках, рядом с анализом приливов и отливов. Лошади были на обложках «Ньюсуик» и на вездесущем «Радио Гайд». На фото Адмирал несся галопом, а Сухарь зевал. Билборды с рекламой предстоящих скачек обрамляли все главные автомагистрали на Лонг-Айленде. Радио Си-би-эс поместило объявления на всю страницу, чтобы рекламировать международную трансляцию предстоящих скачек. С западного побережья уже отправились в путь несколько поездов «Сухарь ЛТД». Льготные поезда шли и из Кентукки, из Чикаго, Бостона и Филадельфии. Бинг Кросби арендовал самолет, чтобы прилететь на Восток с огромной компанией друзей. Своуп, Уайденер и Уайтни в струнку вытянулись, чтобы дать Ховарду то, чего он потребовал: они собрали огромный денежный приз, отложили гандикап Предместий, крупнейшие скачки весны, чтобы устроить эту матчевую скачку. Были даже разговоры о том, что из Кентукки привезут старика Военного Корабля, чтобы он сопроводил своих внука и сына к старту. Мир сосредоточенно замер в ожидании скачки.

Ховард знал: реши он снять лошадь со скачек, это только подтвердит всеобщее убеждение, что его лошадь хромая. «И это именно тот случай, когда критики могут оказаться правы, – с горечью признал Ховард. – И должно же было это случиться прямо перед такой скачкой!»{370}

За несколько часов до того, как Сухарь должен был выйти на свою публичную тренировку, Ховард и Смит уединились в домике при конюшне. А недалеко от коттеджа собрались конюхи. Они стояли возле коня, которого называли «Старина Поп», и, не говоря ни слова, с хмурыми лицами следили за дверью коттеджа. Сухарь, не обращая ни на кого внимания, вынюхивал что-то в охапке сена. «Он выглядит вполне здоровым», – нарушил наконец молчание какой-то прохожий. «Да, он выглядит здоровым», – ответил один из конюхов. «Но в последнее время бегает неважно, да?» – «Да, неважно».

В середине дня дверь наконец открылась. На пороге появился Смит. Он направился к стойлу Сухаря и стал готовить коня к тренировке. Ховард направился к судейской трибуне, куда попросил подойти С. В. Уайтни, Джозефа Уайденера и Герберта Байярда Своупа. Вдоль трека собирались толпы людей, чтобы посмотреть на тренировку.

Смит повел Сухаря к скаковой дорожке. Ховард скрылся в административном здании, чтобы объяснить Своупу и Уайтни возникшую проблему и выслушать их мнение. Спустя пять минут он вышел наружу. Его окружила шумная толпа репортеров. Когда Ховард начал говорить, голос его предательски дрогнул.

Ровно в 3: 30 Смит подсадил Полларда в седло, взобрался на широкую спину Тыквы и двинулся вдоль трека. Над трибунами раздался голос ведущего.

Скачка была отменена{371}.

Толпа зрителей осела. Смит провел Сухаря мимо ошеломленных фанатов обратно в конюшню.

В судейской Ховард принес глубокие извинения всем присутствующим и отвез Марселу в их номер в отеле Гарден-Сити. Она хотела выплакаться без свидетелей.

Ховард был убит свалившейся бедой. Он очень переживал за своего жеребца. «Не знаю, излечится ли он когда-нибудь от этой болезни, – сказал он{372}. – Мы не можем просто быстро подлечить его и снова послать на трек, чтобы он надорвал сердце, пытаясь во что бы то ни стало победить». Чарльз уже прокручивал в голове идею отправить коня на покой в поместье Риджвуд. Смит покачал головой. С лошадью еще не покончено. Тренер мог разработать больные суставы. И Ховард поверил. Они принялись составлять новые планы.

Ховард попал в очень непростую ситуацию. Все его усилия организовать матчевую скачку в Бельмонте пошли насмарку. Кроме того, теперь вообще вряд ли удастся устроить встречу двух жеребцов. Риддл, всегда весьма прохладно относившийся к этой идее, теперь мог сказать, что пытался провести такую матчевую скачку, но он, Ховард, пошел на попятную. Теперь в конце сезона Адмирал может, как было запланировано, отправиться на покой, и никто не обвинит Риддла в том, что он уклонился от самого главного соревнования. Руководство Бельмонта было непреклонно. Ховард попытался подтолкнуть их к идее, что можно перенести время проведения соревнования, даже готов был отказаться от мысли превзойти рекорд общей суммы призового выигрыша Сан Бо. Бог с ним, с тем призовым фондом в 100 тысяч долларов. Как только Сухарь выздоровеет, он обязательно выставит коня на скачки в Бельмонте просто из спортивного интереса{373}. Руководство ипподрома нехотя согласилось обдумать такую возможность, и разговоры о переносе скачки на осень действительно велись.

Но Риддл категорически отказался. Руководство Бельмонта, пытаясь хоть как-то спасти выходные, позвонило Риддлу и предложило Адмиралу место в гандикапе Предместий, который из-за матчевой скачки вместо воскресенья перенесли на субботу, 28 мая. И хотя Адмиралу назначили 59,87 килограмма, Риддл согласился. День был спасен. Двадцать пять тысяч зрителей, многие из которых пересекли континент, ожидая увидеть скачку столетия, собрались на ипподроме Бельмонт. Газеты пели дифирамбы спортивному духу Риддла, решившего выставить Адмирала на скачки. Толпа, которая с пониманием и сочувствием встретила сообщение Ховарда, хотела получить свой утешительный приз.

В самый последний момент без объяснения причин Риддл и Конвей сняли лошадь с забега. Руководство настаивало на объяснениях, и они заявили, что недовольны состоянием покрытия трека. Поскольку трек по всем статьям был в идеальном состоянии – лошади, участвовавшие в гандикапе, показали рекордное время, – в эту отговорку никто не поверил.