Значит, кто-то из евангелистов прав, а кто-то ошибается. Сторонники Иоанновой хронологии используют следующие аргументы: (1) даже синоптические Евангелия не упоминают, что на тайной вечере вкушали пасхального барашка; (2) пасхальная амнистия (на которой Пилат отпустил Варавву) имела бы наибольший смысл в канун Пасхи (чтобы освобождённый мог вкушать трапезу); (3) казнь в пасхальный день была бы угрозой общественному порядку; (4) пасхальную трапезу полагалось справлять в кругу семьи, с участием женщин и детей, а на тайной вечере были только Иисус и Двенадцать; (5) устраивать судебные процедуры в пасхальную ночь было запрещено законом.
На наш взгляд, доводы в пользу синоптической хронологии перевешивают, а упомянутые выше контрдоводы неубедительны. Относительно контрдоводов: (1) хотя сам факт поедания барашка не описан, под «пасхой», конечно, имелся в виду именно он (ср. «где хочешь есть пасху?» Мк 14:12). Более того, к моменту написания Евангелий тайная вечеря рассматривалась уже как первая Евхаристия — сама же Евхаристия утратила привязку к пасхальному седеру, — а потому ассоциации с пасхальным седером не могли не быть отодвинуты на второй план. Далее (2): даже если пасхальная амнистия реально имела место — что весьма сомнительно (см. ниже), — римлян меньше всего волновало, сможет ли освобождённый участвовать в празднике. Что касается казни (3), то её скандальность в день приготовления к пасхе была бы ничуть не меньшей, чем в день после ночного ужина (когда основная эмоциональная напряжённость уже спала). Ни из чего не видно (4), что на тайной вечере были только Иисус и Двенадцать; более того, у Марка, видимо, есть прямое указание на обратное (Мк 14:20). Кроме того, чрезвычайные конспиративные условия (см. ниже) в любом случае резко сужали круг участников. Ссылки на закон (5) сами по себе наивны, когда речь идёт о судебных расправах. Более того, верхушка Синедриона могла рассчитывать, что именно в это время на заседание не придут наиболее благочестивые члены совета.
Зато позитивные указания на Пасху, отмечаемые сторонниками синоптической хронологии, весьма убедительны. Во-первых, в отличие от обычного Иисус с учениками не стали возвращаться на ночь в Вифанию под Иерусалимом, но организовали трапезу в самой столице. Пасхальную трапезу полагалось вкушать именно в Иерусалиме. Не видно причин, которые побудили бы Иисуса пойти на этот шаг, если он не собирался справлять пасхальный седер. Во-вторых, показательно не только место, но и время трапезы: именно пасхальный седер полагалось совершать ночью (1 Кор 11:23; Мк 14:17; Ин 13:10); обычно люди ужинали в более раннее время суток. В-третьих, тайная вечеря закончилась воспеванием гимна (Мк 14:26), а гимн воспевался иудеями именно по окончании пасхальной трапезы (Пс 113–117). Заметим также, что Иисус явно пришёл в Иерусалим на Пасху с целью совершить пасхальный седер. Проще всего предположить, что раз он за этим пришёл, то своё желание и реализовал (ср. Лк 22:15: «очень желал я есть с вами эту пасху прежде моего страдания»). Причин, по которым он стал бы отказываться от своего желания, не видно. И ещё одно важное соображение, которое почти всегда упускают из виду: нет ни единого намёка на то, что ученики Иисуса справляли Пасху в ночь с пятницы на субботу, сразу после его смерти. Отсюда вывод: тайная вечеря была пасхальной трапезой.
Теперь рассмотрим детали повествования в том виде, как они приведены у Марка. Рассказ о подготовке явно выдаёт свидетельство очевидца.
И в первый день опресноков, когда заколали пасхального агнца, говорят ему ученики его: «Где хочешь есть пасху? Мы пойдём и приготовим». И посылает двух из учеников своих и говорит им: «Пойдите в город; и встретится вам человек, несущий кувшин воды. Последуйте за ним и куда он войдёт, скажите хозяину дома того: учитель говорит: где комната, в которой бы мне есть пасху с учениками моими? И он покажет вам комнату большую, устланную и готовую. Там приготовьте нам». И пошли ученики его, и пришли в город, и нашли, как сказал им. И приготовили пасху. Когда настал вечер, он приходит с Двенадцатью...
Мк 14:12–17
Иисус не пошёл в Храм лично. Видимо, на то были две взаимодополняющие причины. С одной стороны, после своих действий в Храме Иисус не хотел лишний раз рисковать арестом. А с другой стороны, хозяйственные хлопоты — толпа, гигантские очереди — отняли бы у него слишком много драгоценного времени. Вопреки популярному мнению в Храм были посланы апостолы не из Двенадцати, а кто-то из других учеников (ср. Мк 14:17: «когда настал вечер, он приходит с Двенадцатью», — а в доме уже были два ученика!).
Любопытны описанные подробности. Объясняются они, конечно, конспирацией: после своего выступления против иерусалимской коррупции Иисус ожидает ареста или убийства. (Создаётся впечатление, что, хотя он был готов принять от Бога мученичество и даже считал этот ход событий наиболее вероятным, он сам не хотел на него напрашиваться и облегчать задачу своим врагам.) Пасхальная трапеза организуется в доме неизвестного нам (и стопроцентно надёжного) человека в Иерусалиме. Ученики должны пойти в город; сразу за городскими воротами им встретится человек с кувшином воды. (Обычно кувшины носили женщины; поэтому он несколько выделяется из толпы.) Этот человек, видимо, знает их в лицо, а они его — нет. Они не должны подходить к нему, а должны следовать за ним чуть-чуть на расстоянии — Иисус опасается слежки, — и, когда тот проводит их до нужного дома, сказать хозяину этого дома условленный пароль («учитель говорит...»). В этом пароле, что существенно, имя Иисуса не упомянуто (на случай ошибки или провала). Сам Иисус пришёл лишь поздно вечером, с наступлением темноты.
Возникает вопрос: почему Иисус попросту не сообщил ученикам адрес (который сам-то знал: он был в курсе, куда надо идти!). «Возможно, дело в том, что Иисус уже знает о предательстве Иуды, хотя другие члены Двенадцати ещё ни о чём не подозревают. Чтобы утаить место трапезы от Иуды, Иисусу приходится скрыть его и от Двенадцати. Соответственно, два ученика, посланные приготовить комнату, не знают, где она находится, пока не приходят на место» (Р. Бокэм). Христианские комментаторы часто считали, что Иисус узнал о предательстве Иуды чудесным, сверхъестественным образом. Это совершенно не обязательно. Без сомнения, от него в любом случае не укрылись перемены, происшедшие с учеником. Он мог заметить его отлучку (и, возможно, по каким-то признакам догадаться о ложности предлога для неё). Ещё один вариант: его мог предупредить кто-то из его тайных сторонников среди храмовой верхушки или стражи (или кто-то из слуг, случайно узнавших тайну?).
Иисус предупреждает о предательстве сразу при начале трапезы:
Когда настал вечер, он приходит с Двенадцатью. И когда они возлежали и ели, Иисус сказал: «Истинно говорю вам, один из вас, кто ест со мною, предаст меня». Они опечалились и стали говорить ему, один за другим: «Не я ли?» И другой: «Не я ли?» Он же сказал им в ответ: «Один из Двенадцати, обмакивающий со мною в блюдо. Впрочем, Сын Человеческий идёт, как писано о нём; но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предаётся. Лучше было бы тому человеку не родиться».
Мк 14:17–21
Удержимся сейчас от заманчивых, но досужих домыслов относительно того, что пережил в этот момент Иуда (испугался ли он, к примеру, за свою жизнь?). Отметим лишь два момента. Во-первых, весьма вероятно, что эта сцена отчасти объясняет его последующее раскаяние и самоубийство. На Иуду не могло не произвести впечатление, что Иисус знал о предательстве, но не назвал имени. (По-видимому, Иисус вообще заговорил об этом с целью предостеречь Иуду, а не учеников.) Судя по всему, однако, он нашёл предлог уйти во время (ближе к концу?) трапезы (ср. Ин 13:30). Во-вторых, некоторые учёные (М. Кейси) правильно подметили, что фраза Иисуса «один из Двенадцати...» отражает присутствие на трапезе людей помимо Двенадцати. Прежние толкователи этого не замечали, и получалось, что на заданный вопрос (о том, кто предатель) Иисус вообще никак не отвечает. В реальности, однако, Иисус даёт совершенно прямой ответ: предателя следует искать среди Двенадцати апостолов, другие же сотрапезники не причастны. (Как мы уже отметили, Иисус отказался дальше уточнять личность изменника.) Вряд ли на тайной вечере было совсем уж много народа. Однако можно предположить, что там были все, кто обычно ходил с Иисусом (включая женщин), плюс хозяева дома. Общее число участников надо оценивать человек в 20–25.
Пасхальный седер совершался в память об исходе евреев из Египта. Для этого уже к I веку была разработана определённая символика: какие блюда должны присутствовать на трапезе и с каким символическим значением. Марк этого не описывает (отчасти считая знакомство читателей с пасхальными реалиями самоочевидным, а отчасти по богословским причинам), поэтому стоит кратко на них остановиться.
