Читаем без скачивания Око Соломона - Сергей Шведов

– А у местных знатных мужей есть на этот счет свое мнение? – полюбопытствовал благородный Раймунд.

– Безусловно, власть в Антиохии должен возглавить крестоносец, но было бы справедливым, если бы этот человек стал правителем с согласия басилевса Алексея Комнина.

О византийском императоре в лагере крестоносцев уже и думать забыли, и Раймунд был благодарен Самвелу за то, что тот столь вовремя напомнил баронам об императоре, коему они принесли вассальную клятву. В конце концов, Антиохия совсем еще недавно входила в состав Византийской империи и простая вежливость требовала, чтобы интересы Константинополя были учтены. Между прочим, этого же мнения придерживался и папский легат Адемар де Пюи, чья преждевременная смерть стала большим ударом для всех крестоносцев. Епископ был душой этого похода, к его мнению прислушивались все вожди. Это был человек, отличавшийся не только крепостью веры, но и воинской доблестью. Уже будучи тяжело больным, он все-таки принял участие в битве. И, судя по всему, это последнее предпринятое во славу Христа усилие стало роковым для епископа Адемара, и он пал жертвой не только болезни, но и собственного благородства. Граф Тулузский считал папского легата своим близким другом, и хотя в последнее время их отношения разладились, он все же искренне скорбел по поводу ухода в мир иной одного из самых блистательных прелатов современности.

– Я бы на твоем месте, благородный Раймунд не отдавал нурманам те башни Антиохии, которые сейчас находятся в руках провансальцев. Пока ты контролируешь ворота, власть Боэмунда Тарентского в городе будет чисто номинальной.

Совет был дельным, а потому Сен-Жилль кивнул в знак согласия. К сожалению, благородному Раймунду не удалось прибрать к рукам городскую цитадель. После поражения Кербоги, она была сдана Боэмунду вопреки воле Аги-Сияна. Сам атабек Антиохийский пытался бежать, но был убит собственными нукерами. Впрочем, дворец Аги-Сияна граф Тулузский никому ни отдавать, ни продавать не собирался, хотя к нему уже подкатывались посланцы Боэмунда с заманчивыми предложениями.

– Так ты считаешь, почтенный Самвел, что я должен обратиться с посланием к императору Алексею Комнину? – спросил задумчиво благородный Раймунд.

– А разве тебя не обязывает к этому долг вассала? – развел в ответ руками «армянин».

Хусейн Кахини переживал едва ли не самый трудный момент в своей богатой событиями и приключениями жизни. Безоговорочная победа крестоносцев над сельджуками открывала крестоносцам дорогу на Иерусалим, и это очень хорошо понимали в Каире. Почтенный Саббах, назначенный аль-Афдалем, наместником в Палестине, уже прислал к Хусейну своего гонца с четкими инструкциями. Кахини, никак не ожидавший, что весть о поражении Кербоги Мосульского так быстро достигнет ушей любимца визиря, пребывал в растерянности. Саббах требовал от Хусейна, ни много – ни мало, как задержать продвижение крестоносцев к Иерусалиму. Можно подумать, что у Кахини под рукой целая армия, способная преградить путь воинственным франкам. Похоже, Саббах просчитался, когда полагал, что Кербога если не сотрет крестоносцев в пыль, то, во всяком случае, их обескровит. Увы, этим надеждам не суждено было оправдаться. Франки одержали над сельджуками блистательную победу, потеряв при этом убитыми и ранеными семь тысяч человек. А вот потери атабека Кербоги были куда более существенными. Его армия практически перестала существовать. Точной цифры убитых турок Кахини не знал, зато он знал другое – только пленными крестоносцы захватили более десяти тысяч человек. Сейчас сельджуков практически за бесценок продавали генуэзским купцам на антиохийском рынке. Крестоносцы захватили табуны лошадей, запаслись бараниной едва ли не на год вперед и практически восстановили утерянную за время осады Антиохии боеспособность. Можно не сомневаться, что весть о победе франков над сарацинами очень быстро распространится по Европе, и в Сирию хлынет новый поток воинственных людей, жаждущих славы и добычи. Почтенный Саббах мог бы все это предвидеть и попросить помощи у халифа, но, судя по всему, самонадеянность подвела наместника, и он решил расплатиться за свои ошибки шкурой Кахини. Конечно, Хусейн сделает все от него зависящее, чтобы рассорить вождей крестоносцев и тем самым ослабить их силы, но, не надо при этом забывать, что дело он имеет не с примитивными варварами, а с людьми в достаточной мере разумными, чтобы контролировать свои порывы.

– Вы слышали, шевалье, что расторопный барон де Руси, прибрал к рукам не только замок Раш с предместьем, но и город Самирию, расположенный на правом берегу Оронта. Теперь между Глебом и Боэмундом идет отчаянный спор по поводу прав на этот город. Нурман буквально рвет и мечет. Но на сторону Лузарша встали Гуго Вермондуа и Роберт Фландрский. Скорее всего, его поддержат и лотарингцы. Ибо наши вожди никак не заинтересованы в усилении нурмана.

Шевалье де Санлис был одним из самых пронырливых людей, которые попадались на жизненном пути Кахини. Вероятно, именно за это Хусейн его и привечал. А еще за то, что благородный Ги люто ненавидел шевалье де Лузарша, умыкнувшего у него из-под носа красивую девушку. Ту самую девушку, которая принесла рыцарю Гвидо де Шамбли замок и земли в приданное.

Продовольствия в Антиохии сейчас было более чем достаточно. Так же, впрочем, как и вина, завозимого из сирийских городов. Однако рыцари продолжали навещать гостеприимного Самвела, опровергая тем самых наветы завистников, что движет ими только голодный желудок и страсть к виноградной лозе. Кроме Санлиса за накрытым столом рядом с хозяином сидели Вальтер фон Зальц и Гундомар фон Майнц. Двое последних пребывали в прескверном настроении, и все попытки благородного Ги их развеселить заканчивались ничем. Для посланцев императора Генриха поражения атабека Кербоги грозило обернуться личной катастрофой. Сельджуки даже не пытались взять замок Ульбаш, рассудив, видимо, что горная твердыня сама падет к ним в руки после взятия Антиохии, но, увы, эмиры просчитались. Расторопный Лузарш сумел не только удержать Ульбаш, но и значительно расширил свои владения на юг. Прямо на глазах изумленных крестоносцев, буквально из ничего, на землях Северной Сирии возникало баронство, включавшее в себя четыре хорошо укрепленных замка и около десятка городков и сел. Было от чего взбелениться благородному Боэмунду, уже считавшему себя полновластным хозяином Антиохии и ее окрестностей.

– Лузарша теперь голыми руками не возьмешь, – продолжал сыпать соль на раны благородным мужам шевалье де Санлис, – у него под рукой более двухсот рыцарей и почти тысяча сержантов и туркополов, набранных из разного сброда. В том числе и местного. Хотел бы я знать, где он взял столько золота, чтобы снарядить целую армию?

– Какого золота? – насторожился Кахини.

– А ты сам посуди почтенный Самвел, – развел руками Ги. – Люди ведь даром служить не будут. А потом их надо вооружить, посадить на коней. Кормить, наконец. Я точно знаю, что Гуго Вермондуа не дал Лузаршу ни единого денье. Конечно, сам новоявленный барон немало хапнул за время похода, и если бы он на эти деньги снарядил сотню мечников, я бы не удивился. Но речь-то идет о тысяче воинов и даже более того. А что вы, благородные господа, скажите о займе в тысячу марок, который барон де Руси предоставил графу Вермондуа. Причем, скорее всего, без отдачи. Вот почему благородный Гуго так хлопочет об интересах Лузарша.

И тут Хусейна Кахини осенило. Он вдруг сообразил, где барон де Руси мог взять средства на укрепление своего положения в Сирии. Да в замке Ульбаш, конечно, где хранилось золото исмаилитов, предназначенное для подкупа чиновников, как Византии, так и Румийского султаната. Вот почему почтенный Саббах, наместник каирского халифа в Палестине так хлопотал о потерянном замке, словно оставил в нем собственное сердце. Но каков негодяй, этот Лузарш! И каким нехорошим словом Кахини должен теперь назвать Саббаха, скрывшего от всех свою чудовищную оплошность. Узнай визирь аль-Афдаль правду о попавшем золоте, наместнику точно не поздоровилось бы. А ведь этого золота хватит на создание целого королевства, не говоря уже о каком-то баронстве. Что ж даису Кахини будет теперь чем уязвить гордого каирского вельможу, если тот вздумает интриговать против него при дворе халифа. Спасибо шевалье де Санлису за то, что он навел Хусейна на удачную мысль. Точнее, на две удачные мысли. Но если первую Кахини придержит при себе, то второй он охотно поделится с окружающими.

– Барон де Руси поступает разумно, – сказал почтенный Самвел, салютуя гостям кубком, наполненным хорошим сирийским вином. – Раз уж крестоносцы пришли на Восток и отобрали о сельджуков огромные территории, то пора уже им оседать здесь хозяевами, а не метаться от города к городу в поисках золота и продовольствия. Я был бы тебе очень благодарен шевалье де Санлис, если бы ты намекнул Готфриду Бульонскому, что Эдесса богатством вряд ли уступит Антиохии. А замков и крепостей на тамошних землях хватит ни на одну сотню рыцарей.