Результатом географических исследований стало пополнение карты Новой Земли теми новыми подробностями, которые удалось собрать в пути, причем исследователь использовал свою, оригинальную методику, более подходящую для Новой Земли, чем ту, которой его обучали в Сорбонне. Свое нововведение он описал в экспедиционном отчете так: «Не производя точной инструментальной съемки, Русанов не считал себя вправе вносить поправки в подробную карту Новой Земли, изданную Главным гидрографическим управлением в 1897 году, и нанес на карту, не исправляя ее, только те из числа совершенно не обозначенных на карте озер, рек, ледников и гор, очертания и географическое положение которых успел определить путем маршрутной съемки» (1945, с. 116). Не считая открытия новых верховий Машигиной губы, он нанес на свою карту 16 новых ледников. Тем не менее его карта на участок Северного острова в полосе между Крестовой губой и заливом Незнаемый спустя год вызвала серьезные претензии у Георгия Яковлевича Седова, проводившего гидрографические работы в связи с организацией Ольгинско-го становища — первого постоянного поселения на Северном острове. Видимо, тот не оценил русановской методики, полагая, что карта его предшественника «грешит против истины. В очертаниях берега нет никакого сходства с действительностью, островов вместо пяти показано четыре, и все они лежат далеко не на своих местах» (цит. по: Нагорный, 1939, с. 64). Седов, с одной стороны, прав, а с другой — он явно не учел, что как специалисты они преследовали разные цели при отсутствии общепризнанной топографической основы, что и привело к разнице в оценках обоих исследователей.
Тем не менее с позиций Русанова такой подход, несомненно, был оправданным и характеризует его как профессионала-новатора в конкретных условиях начала XX столетия. При этом свои высокие исследовательские качества уже на описанном этапе деятельности на Новой Земле он показал по нескольким направлениям. Во-первых, это проявилось в умении выполнять дальние маршруты в самых сложных условиях (которого явно не хватало остальным участникам экспедиции Ю. В. Крамера). Во-вторых, в окружающей природной ситуации он выбирал самые значимые с точки зрения последующих научных выводов объекты для изучения, что дано далеко не каждому полевому исследователю. Сочетание этих качеств не только поставило его особняком среди других участников экспедиции 1909 года, но и выдвинуло на один уровень с таким предшественником, каким был, например, академик Бэр. С другим академиком Чернышевым ему предстояло в самом ближайшем будущем успешно дискуссировать о самых актуальных проблемах геологии архипелага. Студент, спорящий с академиком, — довольно редкая ситуация, но об этом подробнее в другом месте. Указанные черты исследователя у Русанова в полной мере раскрылись именно в 1909 году, в то время как в двух предшествующих экспедициях он еще только осваивал первые азы трудной профессии полярного исследователя, научиться которой, по словам известного антарктического исследователя американца Ричарда Эвелина Берда, можно только за Полярным кругом и не иначе.
Пока Русанов делал свои открытия в трехнедельном морском маршруте к полуострову Адмиралтейства и обратно, Крамер с остальными участниками экспедиции также не терял времени даром. Экспедиционный отчет отражает их деятельность следующим образом: «Во время поездки Русанова к полуострову Адмиралтейства остальными членами экспедиции было совершено несколько экскурсий в окрестностях Крестовой губы, а также поездка в Мелкую губу» (1945, с. 118), что добавило кое-что к характеристике побережья, в меньшей степени рельефа прилегающих территорий, причем в достаточно общем виде.
23 июля Крамер исследовал побережье в устье долины, средней из трех, выходящих в кут Крестовой губы из центра острова. Именно по ней прошел в прошлом году Русанов в составе отряда Кандиотти. Крамер также отметил у побережья фрагменты лигнита, однако коренного месторождения обнаружить, разумеется, ему не удалось. На следующий день на моторной лодке промышленников, не спеша осваивавших Крестовую губу, Крамер с Быковым посетили губу Мелкую с сохранившимися строениями зимовки Цивольки 1838–1839 годов, а также развалины других поморских изб, восстановили упавший крест на братской могиле зимовщиков, погибших тогда от цинги. Однако главная цель поездки — фотограмметрическая съемка с окрестных гор — не удалась из-за тумана и скверной погоды. В других экскурсиях, продолжавшихся до 27 июля, были обнаружены скопления плавника и остатки поморских крестов. Несомненно, в прошлом здесь проходил интенсивный промысел, и, по-видимому, архангельский купец Масленников не случайно выбрал здесь место для зимовки своих работников-заготовителей.
С возвращением в главный лагерь экспедиции у подножья горы Становой 28 июля была предпринята попытка обследовать устье Южной Крестовой долины, сорвавшаяся, однако, из-за густого тумана, продолжавшегося вплоть до 2 августа, когда Русанов был занят исследованиями Машигиной губы. Кое-как удалось завершить фотограмметрическую съемку Крестовой губы (результаты которой не публиковались), и Крамер возобновил маршруты по Средней Крестовой долине вплоть до ледника Жерве, который Русанов одолел год назад. Эта рекогносцировка лишь подтвердила то, что уже было известно Русанову — пользоваться этим путем в залив Незнаемый не следовало, надо было искать более приемлемый вариант. Наиболее привлекательным выглядело устье долины, по которой протекала река Южная Крестовая. В этих рекогносцировках вдали от побережья Крамер обнаружил много старого истлевшего плавника и даже нашел под слоем глины древний череп моржа, что свидетельствовало о значительном отступании моря с тех пор. Эти экскурсии были дополнены походом Быкова и Лоренца по реке Северной Крестовой вплоть до озера Гольцового. Не случайно в экспедиционном отчете появилась фраза: «В Крестовой реке промышленники, посещающие Крестовую губу, с давних пор ловят гольца» (1945, с. 121). Несмотря на поверхностный, дилетантский характер этих наблюдений, все же они принесли некоторую пользу, но, разумеется, по своей значимости они были несопоставимы с исследованиями Русанова, прежде всего из-за недостаточной профессиональной подготовки участников.
С возвращением Русанова участники экспедиции начали готовиться к поиску прохода на Карскую сторону. «Для прохода выбрали путь по Южной долине, предполагая воспользоваться, в крайнем случае, если бы там не удалось пройти, средней долиной, то есть той дорогой, которой в прошлом году прошел Русанов с французами. Ближайшую к стану долину Крестовую (Северную. — В. К.) временно оставили, решив, судя по ее направлению, выяснившемуся во время рекогносцировки Быкова и Лоренца, что она кратчайшим путем на Карскую сторону быть не может, так как идет по направлению на северо-восток. Так можно было бы попасть в Медвежий залив, или выйти еще севернее, или, что еще хуже, упереться в непроходимые ледники» (1945, с. 122). Современная карта лишь подтверждает такой вывод на основе русановских представлений о рельефе центральной части Северного острова в полосе задач экспедиции.
