Читаем без скачивания Россия и Ближний Восток. Котел с неприятностями - Евгений Сатановский

Конфликт с Иерусалимом – результат сознательного выбора руководства страны в небезуспешной попытке превратить Тегеран в идеологический и духовный центр не только шиитского, но и всего исламского мира. Эта тема десятилетиями эксплуатировалась лидерами арабских стран, а в начале второго десятилетия XXI века – политическим руководством Турции, однако именно ирано-израильский конфликт имеет все шансы перерасти в региональную войну, поскольку для ИРИ отношения с США, в отличие от Турции и арабского мира, не являются сдерживающим фактором. Жесткая антиизраильская риторика президента Ахмади Нежада в отношении Израиля вышла далеко за рамки политических деклараций его предшественников и дополнилась прямой поддержкой противостоящих Иерусалиму военно-политических группировок и политических движений по всему миру.

Несмотря на неформальные контакты, поддерживаемые Израилем и Ираном в третьих странах, вероятность прямого военного столкновения между ними высока, тем более что она соответствует интересам Саудовской Аравии и ее союзников, которые в этом случае имеют значительно более высокие шансы на продолжение существования правящих в этих странах династий, чем в случае их собственного столкновения с ИРИ. Конфликтный потенциал ирано-израильского противостояния может быть исчерпан в рамках локальных столкновений, привести к обмену ракетными или авиационными ударами либо перерасти в региональную войну с участием Соединенных Штатов. Возможности мирного выхода из ситуации не просматриваются, тем более что попытки Израиля выйти с Ираном на уровень взаимного сдерживания не получили взаимности: необходимость уничтожения Израиля открыто декларируется иранским руководством.

Арабский мир, в первую очередь Саудовская Аравия, ОАЭ, Бахрейн и Марокко являются открытыми противниками Ирана. Тегеран поддерживает шиитские арабские общины, противостоящие правящим суннитским режимам, в том числе в КСА и на Бахрейне. В Ираке он претендует на ведущую роль на юге и в центральных районах и в ближайшей перспективе может заменить там США в качестве главной военно-политической силы. В Персидском заливе угрожает соседям блокадой Ормузского пролива, уничтожением их производственных и портовых комплексов и удерживает принадлежащие ОАЭ острова. Однако истоки конфликта – это в первую очередь столкновение иранского и саудовского проектов доминирования в исламском мире, и это делает его необратимым. В прямом столкновении с ИРИ у стран ССАГПЗ нет никаких шансов. Присутствие в регионе США, Великобритании и Франции, а также складывающийся альянс с Турцией позволяют им выстроить баланс отношений с Ираном на основе основных армий блока НАТО. Противостоять им Иран может только в рамках «асимметричной войны». Опыт противостояния с Ираком 1980–1988 годов показывает, что Иран к ней готов. Готовы ли к такой войне его вероятные противники – за исключением Израиля, у которого просто нет другого выхода, неизвестно.

Внешнеполитические проблемы Пакистана сосредоточены на двух направлениях: Индии и Афганистане. Баланс сил в Кашмире, раздел которого закреплен на протяжении десятилетий, поддержка со стороны Китая и ядерный потенциал ИРП сводят риск военного конфликта Пакистана с Индией до минимума. Пограничные инциденты и активность на территории Индии пакистанских исламистских террористических групп не привели к масштабной войне, на что изначально были рассчитаны их организаторами. Индия и Пакистан поддерживают отношения, которые, несмотря на периодические обострения, постепенно снижают конфликтный потенциал.

Закрепление пакистанского влияния в Афганистане после вывода оттуда войск западной коалиции является одним из высших приоритетов его внешней политики. Именно это заставляет ИРП поддерживать отношения с афганскими исламистами, базирующимися в афгано-пакистанском пограничье, минимизировать операции против них собственной армии и добиваться того же от американцев. Как показывает опыт, в конечном счете это ведет к укреплению позиций радикальных исламистов во внутренних провинциях Пакистана, включая крупные города и саму столицу. Племена в окраинных районах практически независимы от центральных властей – сепаратизм провинций нарастает. Попытки поставить их под контроль приводят к дальнейшему расшатыванию единства страны и ослаблению лояльности армии – и без того не слишком высокой в отношении действующего гражданского руководства. Возможность распада ИРП достаточно высока, тем более что эта страна имеет соответствующий опыт – отделение Республики Бангладеш.

Информация к размышлению

Теория и практика джихада

В свое время именно проводимая шахом в Иране по западным рекомендациям модернизация привела к возникновению там Исламской республики. Точно так же формирование при поддержке Запада оси Саудовская Аравия – Пакистан для противостояния СССР в Афганистане породило моджахедов, создало «Аль-Каиду» из «афганских арабов», привело к власти талибов и вернулось в США терактом «9/11». «Братья-мусульмане» и другие религиозно-политические движения исламского мира, приходящие к власти в одной арабской стране за другой на основе демократических выборов, – политическая реальность сегодняшнего дня. Исламисты на БСВ успешно противостоят светским режимам, монархиям и традиционалистам, а демократизация становится основой дестабилизации и усиления радикального политического ислама. Запад, с его либеральными иллюзиями и попытками влиять на ситуацию в регионе, не понимая происходящего там, стал источником финансирования и политического влияния исламистов. Теория и практика джихада по-прежнему делит планету на мир меча и мир ислама – меняются лишь заказчики и исполнители. Но политический ислам вряд ли может быть союзником России в противостоянии с Западом – Россия для него ничем не лучше.

Возникшие на Ближнем и Среднем Востоке исламистские структуры – от умеренных, как тунисская «Ан-Нахда», до радикальных, наподобие ставшей интернациональным брендом «Аль-Каиды», распространились и укоренились за пределами региона. Сегодня Запад – их основная финансовая, а зачастую и кадровая база. Волна политических конфликтов в арабском мире и Африке используется ими для возвращения в светские республики БСВ, где они в последние десятилетия были ослаблены или уничтожены авторитарными режимами. Возвращение это имеет в качестве стратегической задачи построение там исламских государств или (задача-минимум) закрепление во власти. Формирование устойчивого большинства в парламенте или парламентской фракции, достаточно крупной для их участия в коалиционном правительстве, с постепенной исламизацией правящей элиты и введением норм шариата на основе демократического голосования – менее быстрый, но более надежный путь к конечной цели – государству, основанному на законах шариата, чем теракты и революции.

Оптимистичные прогнозы западных аналитиков и израильских левых политиков относительно будущего светской демократии на БСВ, основанные на отсутствии зеленых знамен в рядах протестующих в Египте и Тунисе, имеют мало общего с действительностью. Осторожность и постепенность, сочетание умеренных заявлений в отношении Запада, медленное наращивание уровня конфликта с Израилем без чрезмерного напряжения экономики и потери боеспособности армии, зависящих от сохранения отношений с США, опора на политическое и дипломатическое лобби на Западе – основа современной политики исламистов. С 50–60-х годов ХХ века – со времен президента Эйзенхауэра, первого западного лидера, использовавшего политический ислам в «холодной войне» и первых лет существования «мюнхенской мечети», ставшей европейской штаб-квартирой «Братьев-мусульман», была построена основа сетевой структуры этой организации. Она была создана руками таких лидеров, как Саид Рамадан, Махди Акеф, Рашид Ганнуши. Система эта действует по всему западному миру. Этноконфессиональные гетто, мечети, исламские общинные центры и студенческие клубы в Европе, Северной и Латинской Америке стали такой же базой исламистов, как поставляющие им боевиков лагеря беженцев в Африке и на БСВ.

Особенностью исламистской системы является тесная связь террористического подполья с наркоторговлей и криминальными этническими группами. Отдельные ячейки отличаются высокой, а иногда и полной автономностью, не связаны с одним центром, опираются на самофинансирование, семейные и личные связи участников со странами исхода (так, МИД Великобритании ежегодно фиксирует более 1,4 миллиона поездок граждан этой страны в Пакистан). Значительная часть средств передается по неформальным каналам, без использования банковской системы. Нарастающую роль в вербовке и подготовке кадров, идеологической обработке мусульманского населения и борьбе за молодежь играет Интернет, в котором в настоящее время действует более 7000 исламистских сайтов на различных, в том числе европейских, языках. В странах Запада различные исламистские группы и организации делят сферы влияния, в зависимости от происхождения местных мусульманских общин. В Испании они опираются на выходцев из Марокко и Алжира. Во Франции – из Марокко, Алжира, Туниса, Сирии и Ливана. В Италии – из Туниса и Ливии. В Германии – из Турции, Ирана и арабских стран. На территории Бенилюкса основу радикалов составляют арабы и сомалийцы. В Швейцарии и Латинской Америке – арабы и иранцы. В Великобритании и Канаде – арабы, пакистанцы и выходцы из других стран бывшей Британской Индии. В Скандинавии сильны позиции пакистанцев и сомалийцев. В Греции и на Кипре – сирийцев, ливанцев и палестинцев. В США – выходцев из Южной Азии, Ливана, Сирии, Ирана и Сомали. Интеллектуальные центры ислама на Западе – Париж и Лондон. Среди радикальных муфтиев в мечетях много палестинцев и пакистанцев. Штаб-квартира наднационального руководства – Швейцария.