После этого звонка Скоукрофт сказал Бушу: «Примаков на многое способен, но это не звезда «нового мышления». Не был таким и Щербаков. Он был не только правой рукой Павлова, но еще и возглавлял министерство экономики и прогнозирования. Это министерство возникло как преемник Госплана, который на протяжении долгого времени осуществлял контроль над всеми аспектами советской экономики.
Скоукрофт, Гейтс, Хьюэтт и Зёллик — все считали, что Примаков и Щербаков везут с собой Явлинского в качестве витрины, чтобы администрация Буша благосклоннее отнеслась к «Антикризисному плану» Павлова. Хьюэтт позвонил Грэму Эллисону в Кембридж и спросил, что он думает по поводу включения его коллеги в официальную делегацию Кремля.
Эллисон позвонил Явлинскому в Москву. Явлинский впервые услышал об этом от него.
В субботу, 18 мая, в Кремле Эллисон и Явлинский представили Черняеву резюме своего «Согласия на шанс». Помощник Горбачева сказал им: «Я не экономист. Но понимаю, когда что-то работает или не работает, а наша система не работает, и всё. То, что вы мне тут рассказываете, дает нам способ порвать с прошлым».
Эллисон взял с собой Явлинского в Вашингтон, где они неофициально встретились во вторник, 21 мая, с Зёлликом и Деннисом Россом. Явлинский объяснил, что, хотя он лично ближе к реформаторам из окружения Ельцина, он по-прежнему верит в Горбачева. «Михаил Сергеевич дал нам свободу, — сказал он. — Некоторые диссиденты вроде Сахарова сами добились свободы, а всех нас остальных спас Горбачев. И я хочу сделать все, что смогу, чтобы помочь ему».
Явлинский добавил, что и Запад должен помочь Горбачеву. Он отметил, что хотя такие концепции, как «новое мышление» и «взаимная безопасность» введены в обращение советским лидером, именно Соединенные Штаты наполнили эти лозунги содержанием и дали им направление своими конкретными предложениями о договорах по контролю над вооружениями и урегулированию региональных конфликтов. Теперь Запад должен так же поступить в отношении экономики. Он должен помочь Горбачеву «заполнить пробелы» в его программе.
Зёллик сказал в ответ, что трансформация экономики Советского Союза — дело куда более тяжелое, чем изменение его внешней политики. Он заметил, что Джеффри Сакс, экономист из Гарварда, которого Эллисон подключил к работе над «Согласием на шанс», публично назвал цифру в 300 миллиардов долларов. Такая астрономическая цифра способна дискредитировать не только план Эллисона и Явлинского, но и перспективу какой-либо помощи Запада вообще. «Вы не должны выглядеть как нищий, протягивающий жестяную кружку», — сказал Зёллик своему посетителю. Явлинский должен выступать в роли «патриота, старающегося спасти свою страну».
Явлинский ответил, что он вовсе не жаждет видеть, как Запад выписывает Советскому Союзу чеки на большие суммы — во всяком случае сразу: «Не давайте нам деньги с ходу. Вы только сделаете должниками наших детей. Вы должны обещать деньги в будущем, чтобы мы стали делать то, что должны делать сейчас».
Зёллик, Росс и Хьюэтт договорились о стратегии поведения с делегацией из Кремля. Примаков может быть ее главой, Щербаков может представлять правительство Павлова, но американцы дадут ясно понять, что Явлинский — единственный из этой троицы, чьи идеи администрация считает перспективными.
В понедельник, 27 мая, Буш позвонил Горбачеву и сказал, что он с нетерпением ожидает «интересной недели разговоров» с группой Примакова. По настоянию Хьюэтта Буш специально упомянул, что особенно хочет встретиться с Явлинским и послушать его.
Желая подчеркнуть это обстоятельство, Зёллик направил Мэтлоку в Москву телеграмму с поручением вполне определенно сказать Примакову, что «активное участие» Явлинского будет иметь решающее значение в успехе миссии.
А Примаков уже делал несколько попыток заранее исключить Явлинского из наиболее важных встреч в Вашингтоне. Когда Явлинский пригрозил пожаловаться непосредственно Горбачеву, Примаков отступил, хотя и он и Щербаков продолжали настаивать: раз они представляют советское правительство, они и должны вести все — или почти все — переговоры.
Вскоре по прибытии в Вашингтон Примаков отвел Хьюэтта в сторону и доверительным тоном сказал: «Знаете, Эд, Явлинский ведь работает на меня», то есть Хьюэтта не должно-де удивлять, что молодого человека будут держать в тени.
Предвидя такой ход, Хьюэтт сказал, что присутствовал при разговоре Буша с Горбачевым по телефону и слышал, как Горбачев подчеркнул, что Примаков и Явлинский приезжают в Вашингтон вместе, на равных правах. Примаков возразил, что и он, со своей стороны, слушал этот разговор в Кремле, и Горбачев ничего подобного не говорил.
Американцы ожидали, что Примаков официально попросит Запад о помощи, возможно, привязав это к сообщению о реформах, которые будут проводиться согласно плану, намеченному в «Согласии на шанс». Если бы Советы выдвинули такое предложение, администрация ответила бы всего лишь обещанием тщательно изучить план реформ.
Но Примаков с подобной просьбой не обратился — собственно он, казалось, был больше занят тем, чтобы уничтожить впечатление, что Советский Союз стоит с протянутой рукой. Он встал в позу посланца сверхдержавы, который хочет обсудить с официальными лицами другой сверхдержавы проблему, равно важную для обеих сторон.
На неофициальной встрече с межведомственной группой экономических экспертов администрации, возглавляемой Майклом Боскиным, председателем Совета экономических экспертов Буша, Примаков сказал: «Мы не нищие. Мы не стоим на коленях… Мы здесь, чтобы обменяться мнениями… Все мы тут повязаны… Вы вечно говорите о взаимозависимости. Ну так теперь у вас есть шанс доказать, что она существует».
Тактика Примакова состояла в том, чтобы убедить администрацию Буша в серьезности намерений Горбачева проводить экономическую реформу и постараться увеличить шансы на получение благоприятного отклика со стороны Запада на конкретные просьбы, которые могут поступить позднее от Советов. Первая из этих просьб будет, по всей вероятности, высказана, когда Горбачев выступит перед «большой семеркой» в Лондоне.
Получилось так, что миссия Примакова привела к обратным результатам. Она выявила, сколь противоречив и неадекватен подход центрального правительства к проблемам экономики и насколько не согласовано сотрудничество официальных лиц вроде Примакова и Щербакова с более нетерпеливыми реформаторами вроде Явлинского.
Американцы напрямик заявили Примакову, что они невысокого мнения об «Антикризисном плане» Павлова. Он страдал тем же коренным недостатком, которым всегда была поражена советская экономика: централизованное планирование и контроль при наличии рыночных механизмов, создаваемых правительственными указами. Зёллик резюмировал: «Нельзя командно-административными методами устанавливать рыночную систему. Она просто не будет работать». Затем он зашел к Явлинскому и поделился с ним своими взглядами.
Явлинский не делал тайны из своего неприятия плана: «Наша цель — не поддержать или видоизменить провалившуюся систему. Наша цель — создать новую». Он призывал к «скорому и решительному отказу от регулирования цен» и к «агрессивной приватизации» государственной собственности. Щербаков возразил, заметив: «Продвижение сверхрадикальным путем — нереалистично».
А Примаков прокомментировал американцам: «Высказывания двух моих коллег различны только в вопросах тактики, а концепция у них одна». Однако дальнейшие высказывания Явлинского побудили Примакова гневно посмотреть на него и напомнить, что «господин Явлинский должен следовать инструкциям, полученным от нашего президента».
Под конец Примаков отвел Зёллика в сторону и сказал, что взгляды Явлинского «не отражают мнения нашего правительства». Он добавил, что план Павлова «не настолько плох, как вы думаете».
Бейкер, принимая в среду, 29 мая, советскую делегацию, изложил несколько скромных предварительных мер, которые администрация готова была принять для демонстрации своего искреннего желания поощрить реформу. «Мы располагаем потенциалом сделать больше, когда удостоверимся, что вы всерьез решили двигаться к рыночной экономике», — заявил он.
Подобно «корзине инициатив», которую Буш — с большой помпой — преподнес Горбачеву на Мальте, новый американский пакет в основном состоял из старых идей. Буш еще год назад, во время встречи в верхах в Вашингтоне, обещал устранить поправку Джэксона — Вэника и направить новое торговое соглашение в конгресс — теперь это предложение снова присутствовало, являя собой классический пример того, как одну лошадь можно продавать дважды. Соединенные Штаты уже заявляли, что поддержат предоставление Советам особого ассоциативного статуса в Международном валютном фонде, — теперь Бейкер снова выступил с таким предложением.
