— Помните о сигнале и действуйте осмотрительно, — напутствовал их Морган.
— Мы будем крейсировать по ночам, начиная с завтрашнего вечера, а на день уходить в залив Кариако. Там пустынно и нас не заметят. У вас три ракеты, и вы знаете, какой цвет что означает.
— Зеленая — опасность, красная — пристать к берегу, синяя — уходить в море, — ответил Кармо. — Прощайте, сеньор Морган. Если испанцы нас повесят, то счастливо вам добраться до Панамы.
— У вас достаточно ума к хитрости, чтобы не попасться им в руки, — ответил флибустьер.
Пожав всем руку, капитан поднялся на борт корабля. Кармо устроился у руля, а Ван Штиллер с испанцем сели на носу.
— Трави, — сказал француз.
Гамбуржец отвязал канат, и баркас стал набирать скорость, направляясь к востоку.
Корабль Моргана остался стоять на якоре: флибустьерам не стоило показываться в водах Куманы — туда заходили военные корабли, которые испанцы держали почти во всех портах, особенно в главных.
— Плывем на славу, — сказал гамбуржец, потирая руки.
— Море спокойное и ветер в корму. Когда прибудем, дон Рафаэль?
— Не раньше завтрашнего вечера, — ответил плантатор.
— Неужели это так далеко? — спросил Кармо.
— Порядочно. Но нам же лучше, если прибудем к ночи.
— Вы бывали в Кумане?
— Я знаю все города Венесуэлы, — ответил плантатор.
— А что у вас за друг, о котором говорил капитан? — поинтересовался Кармо.
— Один нотариус, он прежде жил в Маракайбо.
Оба флибустьера изумленно переглянулись.
— Погодите, дон Рафаэль, — произнес гамбуржец.
— А не практиковал ли ваш друг в Маракайбо? Лет эдак восемнадцать назад?
— Да.
— И у него однажды сгорел дом, не так ли?
Дон Рафаэль с удивлением посмотрел на флибустьеров, а те шумно захохотали.
— Неужели вы знакомы? — с беспокойством спросил плантатор.
— Еще бы! Наш самый близкий друг! — еле выговорил Кармо, держась за живот.
— До чего хорошее вино держал плут!.. Ха, ха!.. Нотариус из Маракайбо!
Плантатор позеленел от ужаса, а оба флибустьера покатывались со смеху.
— Дон Рафаэль, — сказал наконец Кармо. — Вы, наверно, помните смешной и печальный случай, в результате которого бедняга нотариус лишился дома. Ваши земляки осадили нас в его домишке вместе с Черным корсаром.
— А тот взял в заложники нотариуса и доблестного храброго графа Лерму, — добавил Ван Штиллер.
— Да, припоминаю, — сказал дон Рафаэль. — Вы удрали по крыше, а дом несчастного хозяина взлетел на воздух.
— Потом мы спустились в сад графа или маркиза Моралеса и оставили ни с чем ваших сограждан, — добавил Кармо.
— Так это были вы? Сущие дьяволы, которые сутки удерживали отряд аркебузиров?
— Да, дон Рафаэль.
— Ну и дела! А если нотариус вас узнает?
— Прошло восемнадцать лет, и вряд ли он нас помнит, — сказал гамбуржец.
— Только не наделайте глупостей.
— Мы будем как агнцы, — успокоил его Кармо.
Накатившаяся волна, от которой покачнулся баркас, предупредила о близости подводных камней.
— Рядом острова Пирита, — сказал дон Рафаэль, предупреждая вопрос, готовый сорваться с уст Кармо.
— Держись ближе к берегу.
Увидев на севере силуэт островов, Кармо пошел ближе к берегу, где вода была спокойней.
На рассвете в глубине обширной бухты показалась гавань, испещренная мачтами довольно многочисленных судов.
— Барселона, — сказал плантатор. — Идем хорошо, до захода прибудем в Куману. Теперь будем говорить по-испански, а если к нам подойдет корабль, отвечать буду только я.
— Но предупреждаю, дон Рафаэль, хлопать ушами мы не будем. Ради своего же блага ведите себя по чести.
— Я уже достаточно доказал свою честность, сеньор Кармо, — ответил плантатор.
Вечером, часам к шести, баркас, подгоняемый попутным ветром, подошел к Кумане — одному из самых богатых и густонаселенных городов Венесуэлы. Город, находившийся в нескольких сотнях миль от Тортуги, был к тому же хорошо защищен.
На рейде в это время скопилось много рыбачьих, преимущественно индейских, лодок.
Кармо затесался между ними, чтобы не бросаться в глаза. Впрочем, испанцы, уверенные в своей безопасности, и не подумали остановить флибустьеров, хотя для охраны бухты были выставлены две каравеллы.
— Не думал, что это так легко сойдет с рук, — заметил Кармо, направляя баркас к ближайшему причалу. — Где живет ваш нотариус? — спросил он дона Рафаэля.
— Тут неподалеку, но подождем захода солнца. Оно уже клонится к горизонту.
Кармо свернул триселя и, пользуясь одним кливером, пристал к старому полуразрушенному форту.
— Вот отличное место для связи с Морганом, — сказал он, глядя на стены, возвышавшиеся над землей.
Привязав шлюпку, моряки привели в порядок сети, сложили паруса, сунули по паре пистолетов за пояс, не забыв прихватить с собой наваху, которая в открытом виде вполне способна заменить шпагу.
— Пора идти, — сказал Кармо дону Рафаэлю. — Уже стемнело.
— Но вы не будете применять насилие? — спросил плантатор.
— Мы не настолько глупы, — ответил гамбуржец.
— Тогда следуйте за мной.
— Погодите, дон Рафаэль. А нотариус-то жив?
— Полгода назад не собирался еще умирать.
— Он, наверно, сильно постарел.
— Ему шестьдесят. Пойдем.
Оглядевшись вокруг, плантатор направился к темной улочке с множеством ухоженных садов, затем свернул на широкую улицу с красивыми каменными двухэтажными домами и редкими коптившими фонарями.
Пройдя метров сто, плантатор остановился перед довольно ветхим, чуть выше других, строением с террасой, увитой плющом.
— Постойте здесь, — сказал он. — Я предупрежу о вашем приходе.
— Валяйте, — ответили флибустьеры.
Дон Рафаэль постучал тяжелым железным молотом, подвешенным к двери, и, когда та открылась, вошел в темную прихожую и скрылся из виду..
— А он не подведет? — спросил Кармо.
— Нет, он славный малый. Я ему верю. Он знает, что мы отыщем его везде.
Вскоре плантатор снова появился на пороге и, судя по всему, в недурном настроении.
— Можно? — спросил Кармо.
— Да, — ответил плантатор. — Нотариус приглашает к себе и предлагает разделить с ним ужин.
— Золото, а не нотариус! — воскликнул гамбуржец.
— Я же говорил, это прекрасный человек.
— Следуйте за мной, — сказал дон Рафаэль.
Оба флибустьера вошли в прихожую, едва освещенную закопченной лампой, и вскоре очутились в скромно обставленной гостиной, где на столе, уставленном приборами, красовалась довольно жирная утка.
Нотариус уже сидел за столом и, казалось, готов был приступить к трапезе, не дожидаясь гостей. На вид это был довольно добрый человек, лет шестидесяти, сухощавый, весь в морщинах. Он бросил на флибустьеров подозрительный взгляд и затем, не здороваясь, пригласил за стол.
