Читаем без скачивания Желтая линия - Михаил Тырин

Мы не подавали никаких прошений и, кажется, ничего до сих пор не испортили. Осталось только дожидаться своей очереди.

Комендант был уставшим и не тратил времени на любезности. Первое, что он сделал, — это взял сканер и проверил номера. Задумчиво пожевал губами и сел за терминал.

— Ах да! — воскликнул он. — Это вы…

— Что мы? — несмело пробормотал Щербатин, бросив на меня быстрый растерянный взгляд.

— Вы… — Комендант наконец внимательно посмотрел на нас. — Братья, что ли?

Мы сдержанно усмехнулись. Черты водавийской расы были такими выдающимися и яркими, что все отмечали наше сходство. Уже не раз нас об этом спрашивали.

— Нет, мы соплеменники, — сказал Щербатин.

— Ага… Так. Вы прибыли с планеты Водавия системы УС-2.

— Да.

— Завтра в шоу-центре проводится презентация какого-то природного ресурса Водавии. Вам предлагают там присутствовать в качестве участников освоения. За это будут сделаны начисления на социальный номер.

— Презентация чего — белого угля? — уточнил я.

— Понятия не имею. Вы согласны?

— Да! — чуть ли не прокричал Щербатин.

— Значит, я отвечаю на запрос, что вы там будете… — Комендант повернулся к терминалу. Через минуту он снова обратился к нам: — Завтра утром найдете на крыше аэровагон с пятью разноцветными полосами. Не забудьте, пять полос. Пилоту назовете шоу-центр, он вас там высадит. И еще. Вам предлагают явиться в той же одежде, в которой вы там служили. Вы, кажется, военные? Осталась одежда?

— Осталась, — вдохновенно ответил Щербатин.

Комендант поставил на наших конвертах какие-то штампики.

— Это на случай, если придется сойти с желтой линии. А сойти наверняка придется, там закрытый для вас район. Соберутся солидные люди, так что соблюдайте правила приличия.

Мы возвращались в казарму, как на крыльях. Щербатин от восторга слова не мог вымолвить. Еще бы — высунуть голову из серого людского океана и вдохнуть нового воздуха, да еще специальные штампики, да плюс к тому солидные люди… Готов ручаться, мой приятель надеялся выжать из мероприятия максимум выгоды.

В казарме мы немного успокоились и достали рюкзаки с военной формой. Примерили, осмотрели себя с разных сторон и кисло усмехнулись. Можно было и не переодеваться. Без военных побрякушек форма мало чем отличалась от простонародного тряпья. Мы остались теми же безликими субъектами, главное дело которых — знать свое место. А так хотелось блеснуть на празднике орденами и погонами! Которых, впрочем, у нас не было отродясь.

— Какого черта, Беня, — сказал Щербатин. — Разве нам кто-то может приказать прийти в этих обносках?

— По-моему, нам только предложили.

— Вот именно! Мы свободны в выборе.

— В выборе чего? — насторожился я. Уж не хочет ли он за ночь перешить эти чертовы гимнастерки в генеральские мундиры?

— Я говорю про это. — Он многозначительно усмехнулся и вытянул из ранца край ивенкской накидки.

— Вражеская одежда? — с сомнением проговорил я.

— Только не говори, что ты этого не хочешь. Да тут никто и не знает, что она вражеская. В крайнем случае скажем, внедрялись к врагу.

— Я как бы не против, но…

— Хватит лепетать. Примеряй.

Через минуту на мне были просторные штаны, сапоги, перехваченная поясом длинная рубашка и накидка-безрукавка. Вся одежда моего донора. Я взглянул на Щербатина и восхищенно покачал головой. На меня смотрел не человек-песчинка, а гордый сын своего народа. Казалось, он даже стал выше ростом, да и мне невольно хотелось расправить плечи и придать лицу побольше суровости. Я заметил, несколько обитателей казармы остановились и глазеют на нас.

— Беня… — Щербатин блаженно прикрыл глаза. — Я чувствую себя человеком. В кои-то веки… Какой я молодец, что это придумал.

— Нож, — сказал я. — Нужен нож за поясом. Здоровенный водавийский клинок. И я буду в полном порядке.

— Да, неплохо бы. Ну, Беня, завтра оттопыримся! Во всей красе! Кто бы подумал, что одежда так меняет состояние души.

— Эта одежда сконструирована специально для этого тела, Щербатин. Твоему телу тесно в бедняцкой душегрейке. Вот в чем секрет.

— Клянусь, буду надевать это на полчаса перед сном. И медитировать.

Я не на шутку волновался перед грядущим событием. Даже уснул с трудом. Утром вскочил, как пружина, облачился поскорей в ивенкские одеяния и пошел в умывальню. Глядя на меня, честные труженики расступались, мне даже не пришлось стоять в очереди.

То же самое было и в столовой. Когда мы вошли в нее — неторопливые и величавые, гордые и надменные, — стало даже как-то тихо. Мы, не обращая внимания на очередь, взяли по лотку комбикорма и съели его под любопытными взглядами.

— Класс! — шепнул мне Щербатин и неслышно рассмеялся.

Правда, на крыше на нас бросился незнакомый этажный комендант, который заподозрил несоответствие между холо и одеждой. Щербатин презрительно глянул на него и сунул в лицо конверт со штампиком. Комендант отстал.

— Шоу-центр, — сказал Щербатин пилоту, словно личному шоферу.

Это был наш день!

Мы еще больше воодушевились, когда увидели, что аэровагон несет нас в центр города, в те чудесные кварталы, которые поразили нас в день прибытия. По пути пилот сделал несколько остановок, высаживая людей то на одной, то на другой крыше. Это были счастливцы, нашедшие работу в мире высоких холо и разноцветных линий.

Шоу-центр напоминал сверху огромный мыльный пузырь. К блестящему остекленному куполу вела широкая дорога, вдоль которой выделялись квадратики стоянок для наземных и летающих машин.

Едва мы вышли из аэровагона, нас встретил распорядитель — человек, похожий на гостиничного швейцара. Он очень любезно объяснил, куда нам идти и по какой лестнице подниматься.

Мы очутились среди роскошных, прямо-таки царских интерьеров стеклянного дворца. Щербатин то и дело бросал на меня торжествующие взгляды. Еще один распорядитель с красивой планшеткой в руках, улыбаясь, вышел нам навстречу.

— Вы, видимо… — Он забегал глазами по спискам, затрудняясь определить, к какой категории гостей нас отнести. Приглядевшись внимательно, он улыбнулся. — А вы не братья?

— Мы цивилизаторы, — начал помогать ему Щербатин. — Бойцы оккупационной… — Он не договорил, потому что сзади вдруг донесся удивленный возглас:

— Ивенки!

Мы обернулись. Настала наша очередь удивляться — перед нами стоял самый настоящий штурмовик, как говорится, при всем параде. Не хватало только шлема и оружия.

Несколько секунд мы разглядывали друг друга, и я успел почувствовать некое напряжение, повисшее в воздухе. Наверно, сейчас нам было бы уместно улыбнуться, познакомиться — как-никак, бойцы одной армии. Но никто из нас не улыбался. Наоборот, во взглядах с обеих сторон чувствовалась враждебность.

— Мы — граждане Цивилизации, — с достоинством сообщил Щербатин, чтобы рассеять подозрительность штурмовика.

— Разве ивенки уже принимают гражданство? — Вряд ли парень знал, что от ивенков у нас только оболочка.

Положение спас распорядитель, который не заметил нашей безмолвной дуэли.

— Ивенки! — воскликнул он с восторгом. — На нашем шоу будут настоящие ивенки! Между прочим, вы не братья?

Через минуту нас усадили в зале за овальный столик из толстого зеленоватого стекла.

— Оставайтесь здесь, — сказал распорядитель. — Мне нужно сообщить об изменении в сценарии. Никто не знал, что удалось пригласить настоящих ивенков.

Я хотел было возразить и внести ясность, но Щербатин незаметно схватил меня за руку и покачал головой.

— Цивилизаторов много, — сказал он, — а ивенки — только мы с тобой. Вот тебе и прекрасный повод выделиться.

— Я не против того, чтобы выделиться, — искренне заверил я. — Но как бы нам не сесть в лужу с этим самозванством.

Нам оставалось только разглядывать зал. Стеклянных столиков было не меньше сотни, но почти все пустовали. Зал имел очень странную геометрию, невозможно было определить его форму. Все столики стояли на разной высоте, волнистый пол напоминал застывшее штормовое море.

Повсюду — какие-то непонятные вещицы, стеклянные колонны, металлические гирлянды, разноцветные бесформенные изваяния, бесполезные ажурные мостики, лесенки, ведущие в никуда. Я бы назвал это художественным беспорядком, но художественного тут было мало. Гораздо больше беспорядка.

Между тем зал медленно заполнялся. Мы разглядывали гостей с изумлением. После сдержанных интерьеров нашей трудовой казармы, населенной одинаковыми существами, шоу-центр напоминал изощренный бал-маскарад.

За наш столик присела сухая зрелая дама с тонкими губами. На ее одежде было навешано столько побрякушек, что она напоминала хипующую старушку. Щербатин пытался проявить любезность и завести непринужденный разговор, но дама проронила «хм» и более не обращала на нас внимания.