Читаем без скачивания Слуга Смерти - Константин Соловьев

— Значит, долг… — Макс тоже о чем-то задумался, шевеля губами. — Искренне жаль, значит…

Слова, звучащие бессмыслицей на губах Антона, для Макса, казалось, имели какое-то значение. Он некоторое время бормотал себе под нос, уставившись взглядом в стол. Хотя вряд ли эти слова могли сказать ему больше, чем мне.

— И что было дальше? — напомнил я.

Макс встрепенулся:

— Дальше?.. Ах да. Уж можно догадаться, а? Вломились, вынесли дверь… Кто в окно сигал, кто за мной ломанулся. Треск, гам… Кажется, швах домику, а жаль, любил я его, хоть и редко навещал. Половину стен точно чинить придется… А, прости. Ну, значит, ворвались и видим — ты на полу лежишь, уже без сознания, потрепанный, как тряпка в собачьих зубах. Извини, конечно, но зрелище и верно неприглядное было… А над тобой Кречмер с палашом своим, уже лезвие заносит… Секундой позже — разделал бы тебя, как повар утку. Ну, я при пистолетах был, пальнул сразу же. Первая пуля не взяла, на меня бросился. Рычал как зверь, веришь ли. У меня чуть душа в пятки не ушла. Всякое видел — французов без числа, убийц, висельников прочих, а такое — впервые. Как демон. Я даже подумал, что отыграл свое, отправлюсь к старушке раньше срока, — Макс ткнул пальцем вверх, но мне не надо было пояснять, что за старушку он имеет в виду. — Повезло — отскочил и из второго пистолета ему пулю в голову — бах! Тут он, конечно, уже упал. Сумасшедший ты или нет, а пуля тебя одолеет.

— Значит, живым не взяли?.. — спросил я глупо. Но Макс не улыбнулся странному вопросу.

— Сам понимаешь. Ну да для нас что живой, что мертвый — все едино… Господин оберст, кстати, тебя отметил особо.

— О как?

— Серьезно. Блестящий офицер, своей жизнью… погоди, как оно там… что-то вроде рискующий ради чести и… а, холера… В общем, прочувствованную речь сказал. Мол, и пострадать тебе пришлось за славу Ордена, и помучаться душевно. Так и сказал. Помяни мое слово, к лету третью категорию выпишут. То ли дело я, человек маленький, все бегаю да палю, дело несложное. Ну, будем!

Он чокнулся своей кружкой о мою и выпил. Я последовал его примеру. Петер к пиву не притронулся, все продолжал морщить лоб.

— Тебя-то кто отходил? — спросил я его, указывая пальцем на кровоподтек.

Мальчишка поднял руку, коснулся раны и с удивлением уставился на след еще не полностью запекшейся крови на ладони, схожий с некачественной сургучной печатью.

— Я нн-не помню… — выдавил он и посмотрел мне в глаза с испугом.

— Царапин не помнить позволительно, — усмехнулся благодушно Макс. — В твои годы что царапина, можно было пулю схватить и не заметить… Да, юноша…

— Значит, мы можем возвращаться в город? — спросил я. — Все кончено?

— Ну все-то все, хоть и не совсем, — отозвался Макс. — Высшие инстанции, сам понимаешь. Пока бургомистр, полицай-гауптман и оберст столкуются, до столицы, опять же, слухи дошли всякие, тоже бардак… Шкура твоя в безопасности, но ситуация, как и прежде, непростая.

— Вот почему мы не в Альтштадте, — догадался я.

— Поэтому, — подтвердил Макс. — И еще по другим причинам.

Человек со внешностью кюре за соседним столом громко сплюнул щепку и перевернул очередную страницу. Трое лицеистов, отложив карты, что-то тихо обсуждали, я не слышал ни слова, но видел шевелящиеся губы. Глаза у них были сонные, равнодушные. Мясник смотрел в столешницу так, словно кроме нее в окружающем его мире ничего не существовало. Вся атмосфера в этом трактире была сонная, окоченевшая, точно здесь давным-давно застоялся воздух, и люди, вдыхая его, серели, становились безразличными, сутулыми, тихими.

Я почувствовал желание немедленно выйти отсюда, но Макс, вроде, не собирался уходить. Он медленно попивал из своей кружки, оставлять же его одного мне показалось невежливым. В конце концов, часом или днем ранее он спас мою голову. Сейчас он выглядел странно-сосредоточенным, будто и не смеялся своим же шуткам минуту назад.

Раздался звон — первый громкий звук в этом царстве уныния. Я оглянулся — это трактирщик не удержал в руках тарелку, и та грянула о пол, разлетевшись осколками. Трактирщик, однако, ничуть не смутился, даже не изменил выражения лица. Он взял другую тарелку и принялся ее протирать с тем же старанием и тем же безразличием.

— Опять… — пробормотал с досадой Макс, царапая ногтем столешницу.

— Что?

— А, ерунда. Так, значит, чувствуешь себя хорошо?

Он чего-то недоговаривал. Говорил, как обычно, но между его слов оставались промежутки, которые заполнялись чем-то тем больше и больше смутным, чем дольше он говорил. Какая-то недосказанность, образовавшая в смеси с этим душным чадом отдельный запах. Господи, здесь стоило бы сделать окна!..

— Пойдем? — предложил я, чувствуя себя здесь неуютно. Я уже полностью пришел в себя, так что теперь и окружение, и это странное общество угнетали меня. Хотелось глотнуть свежего воздуха, увидеть небо, плеснуть в лицо холодной воды, пусть даже эта вода будет из лужи.

— А? — Макс посмотрел на меня.

Видно, я перебил тонкое звено какой-то его внутренней мысли — он уставился на меня так, точно сам только что проснулся.

— Пойдем. Душно здесь, как на болоте.

Лицо его разгладилось:

— Ах да. Прости, не подумал. Да, пойдем, пожалуй. Ты ни о чем больше поговорить не хочешь?

Вопрос звякнул, как какая-то металлическая деталь, которую обронили на пол. Как шестерня скрытого механизма. Я уже встал, но Макс остался сидеть, глядя на меня снизу вверх своими большими и внимательными серыми глазами. В его позе, в наклоне головы, было что-то невысказанное.

Здоровяк, сидевший неподалеку, пошевелился всем своим грузным телом, точно собирался встать, но остался неподвижен. Из его рта донеслось какое-то неразборчивое ворчание. Все находящиеся здесь люди, похожие на осоловевших от яда мух, казались мне сейчас омерзительными. Даже общество мертвецов показалось бы мне приятнее.

— Поговорить? — спросил я осторожно. — О чем?

— Не о чем, — сказал Макс и вдруг улыбнулся. — С кем.

За моей спиной послышался звук шагов. Не громкий, но здесь — более чем отчетливый. Я машинально обернулся, и мне показалось, что пол и потолок мгновенно поменялись местами, а вместе с кровью по всему телу разнеслись обжигающе холодные, тающие кристаллы.

— Разрешите? — спросил Антон Кречмер, глядя на меня в упор без всякого интереса. Не дождавшись моей реакции, он обошел меня и сел за стол со стороны Макса. На нем был тот же мундир, который я видел в прошлый раз, только куда более грязный. Несколько пуговиц на вороте были расстегнуты, что было для Кречмера совершенно немыслимо.

Я попытался что-то произнести, но горло сжал спазм. Стало трудно дышать. И кровь разносила по всему телу не тепло, а губительный холод.

— Вы, кажется, знакомы, — сказал Макс, дружелюбно улыбаясь нам обоим. — Ах да, вы же практически сослуживцы. Однако не замечаю радости от нежданной встречи. Шутник?

Я смотрел на Кречмера и не мог оторваться.

— Может, вы что-то скажете, Антон?

Я видел, как рот Кречмера открылся, и в темном провале шевельнулся темно-сизый язык, кажущийся сухим, как мертвая змея.

— Добрый вечер, господа. Господин Корф? Мне кажется, мы не закончили наш разговор, не так ли?

Наконец я оторвался от его глаз, спокойных и немигающих. Господин обер-полицмейстер был бледен, но у скул эта бледность носила нездоровый характер. И губы казались твердыми, тронутыми прозрачной острой коркой, точно их прихватил тонкий лед. Холодная кровь еще бежала по моим венам, когда мой взгляд инстинктивно скользнул вниз и обнаружил то, чего на мундире господина обер-полицмейстера и подавно быть не могло — черную обожженную дыру в сукне. Разум очень быстро подсказал мне, от чего обыкновенно образовываются такие дыры.

— И верно — пуля, — сказал Макс, по виду очень довольный моей догадливостью. — Хорошо, что ты не видишь его со спины, там такой кусок вырвало, что руку можно засунуть… А спереди ничего, верно? Дырку прикрыть — и хоть на парад отпускай. Ать-два, ать-два! — он застучал пальцами, изображая марш. — Ты ведь не заметил, признайся! Стареешь, господин тоттмейстер, теряешь нюх!

Мне удалось набрать в грудь немного воздуха. Этого не хватило на полный вздох, но хватило на несколько слов.

— Господи… Ты притащил… покойника? Сюда?

— Не оскорбляй нашего гостя, — засмеялся Макс, осторожно ковыряя пальцем в обугленной дыре. — Я требую, чтоб к нему обращались по званию и по форме, утвержденной для Его Императорского Величества жандармерии! Господин обер-полицмейстер, верно я говорю?

Рот Антона Кречмера распахнулся. Мне показалось, что из него тянуло сыростью, как из холодной пещеры.

— Так точно!

— Пива, господин обер-полицмейстер?

— Не откажусь! Благодарю покорно!

Кречмер взял оставленную мной кружку и, глядя прямо перед собой немигающим взглядом, опорожнил ее. Пенная струя текла по его усам, подбородку, шее, но он этого не замечал. Многие вещи абсолютно перестали его беспокоить.